Бернард Шоу

Роберто Ассаджиоли.

Врач, Психолог, Мыслитель, Философ, Теолог, Алхимик и Мистик, Интроверт, по разработанной им самим типологии, Ученый и ЧЕЛОВЕК.
Ученый, для которого материалом исследований были прежде всего собственная психика, ее чудеса и тайны, сновидения, фантазии, видения.
Его работы — продукт интроспекции, отражение глубин его собственной души.

Жизнь Юнга, как последовательность исторических дат «внешней» жизни не представляет такого интереса, как жизнь «внутренняя».
Не родители, школа и университет сформировали Юнга-психолога.
Своего главного учителя он нашел у себя внутри.
В этом смысле очень важно то, что Юнг не попал в ловушку условностей — он не стал слепо отвергать субъективное, как это было принято в его время (как, впрочем, и сегодня).

Ведь все, что идет «изнутри», обычно считается не заслуживающим доверия — субъективным (с презрительной интонацией).

Юнг доверился своим внутренним образам.
Не будь так - не было бы ЮНГА, был бы просто Юнг-психоаналитик... именно «психоаналитик», так как почвой для разрыва с Фрейдом было в том числе и коренное различие в их душевном устройстве.
Они были разными людьми: Фрейд был ярким экстравертом.
Юнг, напротив, — интровертом.
Поэтому, все, что не следовало строгой психоаналитической теории, Фрейд считал «оккультизмом», а Юнг — достойным внимания неизвестным.





Февральским утром 1907 г. в дверь венского дома Фрейда постучал человек.
Он приехал из Цюриха по приглашению хозяина.
Это был доктор Юнг, психиатр одного из швейцарских госпиталей.

Из беседы, продолжавшейся 13 часов, выяснилось, что у них много общего, в первую очередь - касательно трактовки роли бессознательного в жизни человека.
Но были и разногласия: Юнг сразу же не принял ту чрезмерную роль, которую Фрейд отводил сексуальности.
Он имел право на собственное мнение, потому что к мэтру приехал не неофит, а вполне сформировавшийся ученый.

Юнг родился в 1875 г. в Швейцарии в семье пастора евангелистской церкви.
Все предки его были теологами и врачами, а дед - даже одним из основателей Базельского университета.
Молва называла этого деда внебрачным сыном самого Гете, что для немецкоязычной части Европы было овеяно своеобразным ореолом святости (ведь их "все" - это Гете).
К концу жизни Юнг даже решил, что он сам является реинкарнацией Гете, причем не только его одного, но и германского мистика XIV в. Майстера Экхарда.

У Юнга с детства почти не было друзей, их заменяли камни, растения, животные.
Особенно он любил один большой камень у садовой ограды.
Он мог долго сидеть на нем и размышлять:
"Я сижу на камне, я - на нем, а он подо мною.
Но ведь камень тоже может подумать:
"Я лежу здесь, на этом склоне, а мальчик сидит на мне".
Кто из нас прав и кто я на самом деле?"

Еще мальчику снились сны.
В них он спускался по каменной лестнице в таинственную пещеру, где за тяжелыми занавесями видел алтарь непонятного божества.

Еще он чувствовал напряженность, царившую в семье и исходившую от отца.
В один страшный для себя момент он понял, что отец - пастор, не чувствует того Бога, о котором говорит в проповедях.

Мальчик попытался самостоятельно решить вопрос о том, что дозволяет Бог.
Днем и ночью он представлял себе страшное наказание, которому подвергнется, если Всевышний узнает о его фантазии.
Юнг воображал себе Бога, сидящего на престоле, под которым стоит ночная ваза.
Обычно ему удавалось отогнать крамольную мысль, но однажды кусок кала все-таки шмякнулся в горшок.
Ребенок подумал, что будет испепелен на месте, но ничего не произошло.
И он понял: это была проверка степени его свободы.

Сам Бог дозволяет такие мысли.
Отгоняя их, невозможно познать истинную благость Бога.
Отец же несвободен, потому как существует в мире авторитетов, не понимая, что возможен диалог с Господом, что уже получено благословение на выход из общей толпы.
Более того, оно предопределено.

Юнг поступает на медицинский факультет Базельского Университета, после окончания которого становится ассистентом в клинике нервных болезней.
Он работает с методом словесных ассоциаций, позволяющим выявлять болезненные психические зоны.
Когда пациенту называют слово, он должен отреагировать другим, по одному ему известной ассоциации.
Но иногда человек затрудняется с ответом - это сигнал неблагополучия, означающий наличие комплекса.

В 1900 г. выходит "Толкование сновидений" Фрейда, и Юнг знакомится с этой книгой.
То, что он прочитал, соответствовало его пониманию внутреннего мира человека, в котором сознание - лишь верхушка айсберга.
Душевный разлад наступает лишь тогда, когда человеческий "Титаник" сталкивается с невидимым бессознательным.

Из Вены Юнг приехал воодушевленный теплым приемом Учителя и его благословением на психоаналитическую практику.
У Фрейда еще не было такого ученика - врача, профессионала в области психиатрии.
Сам Фрейд не мог похвалиться чистотой "психиатрического" происхождения: лишь необходимость содержать семью сделала его практикующим врачом.
Трудность была и в другом.
Часто критики психоанализа даже не удосуживались вникнуть в суть терапии, трактуя ее как очередное еврейское извращение.
В этом смысле визит Юнга, представляющего не только себя, но и Цюрихскую школу, был во всех отношениях весьма ценным.

Естественно, присутствовала и чисто человеческая симпатия: Фрейду импонировал пышущий здоровьем молодой человек.
На его руки "каменотеса эпохи Возрождения" он обратил внимание еще при первой встрече.

Уже через год Юнг становится редактором "Ярбух фюр психоаналитик..."
Затем его избирают Президентом Психоаналитического Общества.
Формально Фрейд отходит на вторые роли, но все равно всем ясно, кто "главный".
Сам же Юнг лишен амбиций и относится к Фрейду как к учителю и отцу-королю, который по какой-то прихоти назначил именно этого "сына" своим наследником.

Тем не менее, разногласия существуют.
Юнг не считает, что теория сексуального происхождения неврозов полностью отвечает на все вопросы.
Об этом говорит его опыт работы с пациентами в клинике.
Кроме того, ученые просто очень разные: Фрейд, интеллектуал в первом поколении, дед которого жил еще в "местечке", и Юнг, выросший в атмосфере, пронизанной духом мировой культуры.
И еще двадцать лет разницы в возрасте: они принадлежали к разным поколениям.

Юнг работает над книгой, в которой с неортодоксальных позиций рассматривает роль символов, мифологических и сказочных образов в формировании психики человека.
Фрейд в письмах требует, чтобы "наследный принц" вернулся в лоно "семьи" и продолжил изучение сексуального происхождения неврозов.
Но это уже невозможно: Юнга манят неизвестные дали.
Он пытается найти тропинки в том бессознательном, куда до него только проваливались.
В октябре 1913 г. он получает письмо Фрейда о невозможности дальнейшего сотрудничества.

В годы после разрыва с Фрейдом Юнг по-прежнему много работает.
Он уходит из Цюрихского госпиталя и теперь принимает пациентов в своем пригородном доме.
Здесь он проводит опыт самопознания, ибо прежде чем работать с психикой пациента, необходимо разобраться с самим собой.

Фрейд тоже прошел через этот опыт: только он спускался в глубины своего собственного бессознательного и заново пытался распутать клубок отношений с родителями, детских страхов и желаний.
Дальше, как он считал, не было ничего.
Но Юнг опустился еще ниже, на уровень памяти поколений.
Он разговаривал с давно умершими людьми, задавал им вопросы и получал ответы.

Временами казалось, что он сходит с ума: "Я погружался в бессознательное, и были моменты, когда я чувствовал, что могу сойти с круга.
Но я знал, что у меня есть медицинский диплом и я должен помогать больным, что у меня есть жена и пятеро детей, что я живу в Кюснахте на Озерной улице, 228, все это было той очевидностью, от которой я не мог уйти.
Я каждый день убеждался в том, что действительно существую, что я не легкий лист, колеблемый порывами духовных бурь, как это было с Ницше.
Ницше утратил почву под ногами, потому что не владел ничем, кроме собственных мыслей, и те имели над ним больше власти, нежели он над ними".

Впоследствии Юнг убедился, что все это - нормально.
Духовным наставником его знакомого индуса был человек, умерший 400 лет назад.
Впрочем, это было нормально для восточной традиции, но не для христианства, клеймившего подобные опыты оккультизмом и мистикой.
Своего рода парадокс: оккультистом сочли дипломированного врача, который ни на йоту не отступал от фактов, полученных в результате наблюдения.

В эти годы как бы существовало два Юнга.
Один с утра погружался в осмысление ночных видений или медитировал на берегу озера, строя замки из песка.
Этот Юнг воочию видел потоки крови, хлынувшие в долину с горных вершин, накануне Первой мировой войны.
В подвале его дома, превращенного прихотью бессознательного в древний храм, на алтарном камне лежал принесенный в жертву молодой воин с белокурыми волосами.
Бессознательное, для которого все события синхронны, на своем языке давало знать о катастрофе, грозившей миру.

Совсем другой Юнг появлялся в середине дня, когда приезжали пациенты.
Это был собранный профессионал, один вид которого исцелял больных.

Именно сейчас ему важно было понять, что он не одинок во времени, и Юнг открыл для себя гностиков - мыслителей первых веков нашей эры.
Он сразу "почувствовал, будто, наконец, нашел круг друзей, которые понимают меня".

У христианства в большой степени гностические корни - представления об Абсолюте, о Троице, о Святом Духе.
Но победившим христианством гностические секты были объявлены еретическими.
Юнг чувствовал, что гностицизм более отвечал природе человека, как учение, не замкнувшееся в рамках догм, способное к саморазвитию.
Человек в этой системе был целостен, а мир не поделен на владения Бога, никогда не ведающего ошибок, и Дьявола, на которого всегда можно свалить свои грехи (мол, бес попутал).

Поиск внешней причины бедствий является признаком инфантильности человека в частности и человечества в целом.
В первом случае во всех несчастьях виноваты родители, во втором - дурное правительство, президент или "лица кавказской национальности".
Только человек, ступивший на путь самопознания, способен увидеть, что все - и хорошее и плохое - находится в нем самом.

Юнг интуитивно чувствовал, что гностическая традиция должна быть продолжена.
Что-то настоятельно требовало интеллектуального и мистического соучастия в общем деле.
Это требование выражалось в ночных блужданиях привидений по дому, звонках в дверь, за которой никто не стоял.

"Мертвые возвратились из Иерусалима, где не нашли того, что искали", - звучало в голове.
А искали они человека, который разъяснил бы им, что есть Бог и что есть Творение, что есть Живое и что есть Мертвое, что есть Полнота и что есть Пустота.
Что есть Человек.
В ответ Юнг написал "Septem Sermones ad Mortuos" ("Семь наставлений мертвым"), продемонстрировав свое понимание гностической традиции.
"На том приумолкли мертвые и развеялись подобно дыму над костром пастуха, что в ночи сторожил свое стадо".

Выйдя из кризиса, он начал строить Башню, желая закрепить в камне свою веру. Каждый этап самопознания материализовывался очередным этажом: "Башня давала мне такое ощущение словно я переродился в камне".

Чуть позже Юнг "открыл" для себя алхимию.
Он был потрясен, поняв, что психология и алхимия решают одинаковую задачу: познать самого себя.
Юнг пришел к алхимии чисто эмпирическим путем.
В сновидениях его пациентов часто обнаруживались непонятные для него мотивы, не встречающиеся в мифах, но, похоже, столь же архаичные.
Например, орел, взмывающий в небо, а затем пожирающий свои крылья.
Через несколько лет он случайно увидел изображение такого орла в алхимической рукописи.
Это означало, что существует связь между психикой человека и алхимическими образами.
Это означало, что алхимики не просто смешивали или разлагали различные субстанции.
Важно не то, какое вещество они в конце концов получали, а что при этом думали, как его описывали, какие аналогии проводили.

Наблюдая за процессом в плавильной печи, алхимики анализировали себя.
Очищая металл от примесей, они "освобождали" Бога, "заснувшего" в материи.
Но при этом будили и свою душу, заставляя ее познавать себя.
Цель опытов - философский камень - означал не только вещество, способное преобразовать металлы в совершенные, благородные.
В духовном плане философский камень означал труднодостижимый идеал полноты и цельности человеческого существования.
Именно цельность, а не совершенство считал Юнг целью своей терапии.

Слово "терапия" применительно к процессу, происходящему в аналитическом кабинете Юнга, довольно условно.
Это не лечение, где врач снисходит до пациента и просвещает его касательно недуга. Это беседа равных, в которой аналитик лишь помогает "родиться" новому знанию.
Иначе говоря, это есть философия в изначальном смысле слова - как ее понимал Сократ, сравнивавший себя с повивальной бабкой, которая помогает родиться истине.

Для Юнга его психология была не столько наукой, сколько искусством.
А в сфере искусства не важно, болен человек или здоров, оно вообще не занимается этими вопросами.
Так проблема нормы и патологии отошла для Юнга на второй план (шизофреник абсолютно нормален в обществе шизофреников).
На первый план выступила помощь в прохождении человеком пути индивидуации к познанию смысла жизни, Самости, на языке Юнга.

Действия любого человека бессознательно направлены на раскрытие Бога в себе.
Он ищет свое место в жизни, просто плывя по течению, и в итоге, как правило, так и не становится самим собой.
Во всех жизненных ситуациях он играет одну и ту же роль - профессора, чиновника, отца семейства...
Но когда он, наконец, ощущает, что жизнь не влезла в рамки выбранной им роли, к Юнгу приходит человек с неврозом.
С этого момента начинается осознанный поиск самого себя.

В обыденной жизни разум помогает человеку сориентироваться в мире: купить билет на поезд, выбрать костюм в магазине, прочесть лекцию студентам.
Но картезианское "мыслю - следовательно существую" не универсально.
Сориентироваться в себе можно, только проникнув в бессознательные пласты психики.

Многие великие ученые и философы создают прекрасные теории, а вечером, когда рабочий день заканчивается, они идут домой отдыхать... от своих великолепных построений.
Если этот ученый — физик или математик, то и ладно, но что, если он «психолог»?

Психология — это такая область знаний, где достижения возможны только при постоянном сопоставлении гипотезы с реальной жизнью, в первую очередь, со своей собственной жизнью.
Нельзя изучать психологию днем, а вечером падать в кресло перед телевизором со словами «Наконец то я отдохну от всей этой ерунды!», так же, как нельзя весь день решать чужие семейные проблемы, а потом дома устраивать скандалы жене.

Либо ты психолог каждое мгновение своей жизни, либо ты всего лишь ремесленник...
Пусть даже хорошо знающий свое дело, но ремесленник, а не Мастер.

Юнг был Мастером.
Вся его жизнь с самого детства была длинной, ухабистой дорогой самопознания.
Он лечил других людей, но каждый пациент был ступенькой на пути поиска самого себя и освобождения от своих внутренних противоречий и конфликтов.

Осознание своей самости, как индивида и Самости, как центрального связующего архетипа — вот путь Карла Юнга.
Как разглядеть за ширмой маски свою истинную сущность, как принять на себя ответственность за всю грязь, которая во мне есть, как осознать природу своей души, как развернуть весь свой потенциал, исполнить свое предназначение - вот чему посвящены исследования К. Г. Юнга.

Он не «работал психологом», он был им и потому его научные изыскания неотделимы от его мировоззрения — они, суть, одно и то же.



В следующих письмах я продолжу эту тему. Нам, мой внимательный читатель, предстоит пройти еще большой путь, что бы весьма поверхностно узнать, прикоснуться к той стройной и законченной теории КОЛЛЕКТИВНОГО БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО Карла Густава Юнга, которая с таким успехом применяется в системе СТРАННИК.