עברית  English  

Здравствуйте, друзья!

Я должен извиниться перед тобой, мой читатель.
Я ошибся и в прошлом выпуске рассылки повторил то, что уже было опубликовано.
Но я получил столько писем с указанием на эту ошибку, что теперь точно знаю: читают мою рассылку внимательно.
Спасибо вам, друзья, за это.

Есть одна книжка.
Она повествует о корабле, полном дураков который держит путь в "дурацкий рай" – Наррагонию.
Написал ее немецкий ученый и писатель-сатирик Себастиан Брант (1494).
И называется она «Корабль дураков»
От всей души советую почитать.
Сегодняшняя глава очень с ней перекликается.

А теперь действительно продолжаю публикацию удивительно нужной книги

Томаса А.Харриса

«Я — О'Кей, Ты — О'Кей»

ЧЕМ МЫ ОТЛИЧАЕМСЯ ДРУГ ОТ ДРУГА

Инструменты сознания становятся
тяжким бременем, когда породившая
их среда более не существует.

Анри Бергсон

В структурном плане все люди одинаковы: у каждого есть Родитель, Взрослый и Дитя.
Различаются они по двум показателям: по содержанию Родителя, Взрослого и Дитя, которое для каждого своеобразно, а также по характеру взаимодействия Родителя, Взрослого и Дитя.
Данная глава посвящена рассмотрению именно этих функциональных различий.
Существует два рода функциональных проблем: контаминация (смешение) и изоляция.

Контаминация (смешение)

Однажды отделом социального обеспечения ко мне была направлена 16-летняя девушка, исключенная из школы, необщительная, замкнутая, всеми отвергаемая.
После того, как я в течение часа разъяснял ей схему Р-В-Д, я задал ей вопрос: "Скажи, а что Р-В-Д означает лично для тебя?"

После недолгого молчания она ответила: "Я так понимаю, что все мы состоим из трех частей и лучше, если каждая сама по себе, а то будут неприятности".

Если эти компоненты не разделены, то действительно возникает "неприятность", называемая контаминацией Взрослого.

В идеале сферы Р-В-Д отделены друг от друга.
У многих людей, однако, эти сферы пересекаются.

Одно пересечение представляет собой смешение данных Взрослого с некритично воспринятыми данными Родителя, которые расцениваются как истинные.
Это мы называем Предубеждением
. Так, суждения типа "белые лучше чернокожих", "левши — неполноценные", "полицейские — плохие" появляются в транзакциях в результате предубеждения прежде, чем информация будет сопоставлена Взрослым с действительностью.
Предубеждение возникает в раннем возрасте, когда родители ограждают ребенка от восприятия многих вещей.
Сам же ребенок старается в них не вникать, опасаясь родительского осуждения.

Все мы знаем, как нелегко взывать к разуму предвзятого человека.
Некоторым можно предъявлять сколько угодно логичных и очевидных доказательств, касающихся расовых проблем, леворукости или любого иного предмета, относительно которого у них сложилось предубеждение; однако же их Родитель оккупирует изрядную часть Взрослого, и в доказательство своей предвзятой позиции они готовы приводить множество аргументов, не соответствующих действительности.

И хотя их позиция явно нелогична, ее ригидность коренится в направленности на сохранение собственной безопасности.
Для ребенка иногда безопаснее поверить лживому утверждению, нежели своим глазам.
Поэтому от предвзятости нельзя избавиться, лишь обратив внимание Взрослого на предмет предубеждения.
Единственный способ преодолеть предубеждение — это понять, что несогласие с собственными родителями и соотнесение данных Родителя с сегодняшней реальностью не представляют более опасности.
Таким образом, помочь человеку — значит разделить его Родителя и Взрослого, восстановить границу между ними.

Другое пересечение представляет собой контаминацию Взрослого и Дитя, проявляющуюся в виде переживаний прошлого, которые возникают в настоящем.
Для этого явления характерны два следующих симптома: мании и галлюцинации.

Мания замешана на страхе.
Один из пациентов, считавший, что "весь мир наполнен угрозой", рассказывал, каким мир казался ему в детстве.
Маленький ребенок, пребывающий в постоянном страхе перед жестокими и непредсказуемыми родителями, став взрослым, продолжает испытывать это чувство и даже может найти ему "логическое" обоснование.
Ему может казаться, что идущий по улице коммивояжер на самом деле направляется его убить.
Даже столкнувшись с тем непреложным фактом, что перед ним всего лишь торговец, этот человек старается оправдать свой страх: "Я узнал его в тот же миг, как увидел.
Это он! Его разыскивает ФБР.
Я видел объявления с его портретом.
Поэтому он и хочет добраться до меня".

Как и в случае предубеждения, мания не может быть преодолена за счет апелляции к очевидной истине.
От нее можно избавиться, лишь признав, что опасность, ранее угрожавшая Дитя, более не существует.
Только высвобожденный из подобного смешения Взрослый способен объективно оценить действительность.

Галлюцинации представляют собой еще один тип контаминации Взрослого и Дитя.
Они возникают под влиянием сильного стресса; при этом пережитые когда-то унижения, отвержения, упреки переживаются вновь, как будто они снова поступают от кого-то, хотя никого рядом и нет.
Зафиксированный опыт оживает, и человек слышит "голоса прошлого".
Если спросить его, что же они говорят, он скорее всего опишет какие-то упреки, угрозы, оскорбления.
Чем сильнее галлюцинации, тем страшнее, видимо, была жизнь этого человека в детские годы.
Содержание галлюцинаций нетрудно понять, если иметь в виду те виды негативного воздействия, вербального и физического, которым подвергался ребенок.

Изоляция

Наряду с контаминацией существует еще одно функциональное нарушение, которым объясняется природа индивидуальных различий — это изоляция.

Изоляция проявляется в виде стереотипной, предсказуемой установки, которая еще более укрепляется перед лицом какой-либо угрозы.
Незыблемый Родитель, несгибаемый Взрослый, неизменное Дитя возникают в результате защитной изоляции двух других компонентов.

В подобной ситуации Изолированный Родитель "блокирует" Дитя, либо Изолированное Дитя может "блокировать" Родителя.

Человек, который не может играть

Приведем типичный пример личности, у которой Взрослый контаминирован Родителем, а Дитя блокировано.

Это — человек долга, он погружен в дела, засиживается в офисе после окончания рабочего дня и абсолютно безразличен к планам всех членов семьи, которые собираются на пикник или в лыжный поход.
Он таков, как если б когда-то в детстве он был настолько подавлен своими серьезными, деловыми и строгими родителями, что открыл для себя единственный безопасный способ существования — напрочь выключить свое собственное Дитя, блокировать его.

На своем опыте он понял, что стоит только дать волю Дитя, как тут же возникает неприятность:
"Отправляйся в свою комнату";
"Детей должно быть видно, но не слышно";
"Сколько раз я должен повторять...";
"Сначала стань взрослым!"

Если к тому же этого малыша постоянно вознаграждали за скромность, послушание и «точное исполнение указаний, то его будущая судьба представляется в виде полной зависимости от Родителя и подавления детских реакций.

У такого человека Дитя содержит очень мало данных, окрашенных радостью и счастьем.
Вероятно, он никогда не сможет позволить своему Дитя проявить радость, поскольку почти не обладает счастливым Дитя.
Ему, однако, можно помочь, если дать ему понять, что такая позиция не на пользу его близким, и что его семья может даже распасться, если он будет упорно блокировать Дитя у своих чад и домочадцев.

Ему стоило бы посредством некоторого усилия со стороны Взрослого вместе с семьей встать на лыжи, не задерживаться на службе, с симпатией прислушиваться к фантазиям своих детей (в этом состоит дисциплина Взрослого), а также принимать больше участия в их жизни.
С помощью своего Взрослого он может сформулировать у себя ценностную установку на любовь и сохранение семьи.
Он не изменит природы своего Родителя и уже не создаст в себе того счастливого Дитя, которого в нем нет, но он может достичь того озарения, которое позволит ему благополучно жить в настоящем.

Человек без совести

Еще более серьезную проблему, особенно в социальном плане, представляет контаминация Взрослого за счет Дитя при блокированном Родителе.

Такая ситуация возникает в тех случаях, когда родители или заменяющие их лица столь жестоки и пугающи, либо, в другой крайности, настолько безвольно потакают ребенку, что самый безопасный путь — это блокировать их.
Подобное типично для психопата, то есть для человека, еще в раннем детстве отказавшегося от первой установки ("Я не в порядке — вы в порядке") и принявшего иную — "Я в порядке — вы не в порядке".

Маленький ребенок однажды делает правильный вывод о том, что его родители действительно "не в порядке".
Причем настолько, что от них лучше отвернуться.
В крайнем случае их можно было бы даже убить.

В действительности ребенок исключает их из своей жизни в психологическом плане, так что в известном смысле он лишается Родителя.
Он отказывается от Родителя, причиняющего боль, но в то же время отвергает и все хорошее, что включает в себя Родитель.
Такая личность оказывается неспособна привлечь в текущую транзакцию необходимые данные из сферы социального контроля и культурных норм — все те "можно" и "нельзя", которые и составляют то, что называется совестью.
Поведение этой личности диктуется главным образом импульсами Дитя, которое, смешиваясь со Взрослым, манипулирует другими людьми в своих целях.

Взрослый способен оценивать последствия такого поведения.
Но эти последствия расцениваются им лишь с точки зрения того, не будет ли он наказан, а интересы других людей редко принимаются во внимание.
Общее правило (хотя из него и бывают исключения) состоит в том, что мы не научаемся любить, если никогда не были любимы.

Если первые пять лет жизни прошли в жестокой борьбе за физическое и психологическое выживание, эта борьба становится преобладающим стилем на всю жизнь.

Узнать, обладает ли личность Родителем, можно, если выяснить, присутствуют ли в ней чувства стыда, смущения и вины.
Эти чувства, как свойства Дитя, возникают, когда Родитель порицает Дитя.
Если эти чувства отсутствуют, то Родитель, вероятно, блокирован.
Можно допустить, что если человек арестован за приставание к малолетним и при этом не испытывает никакого чувства вины (за исключением сожаления о том, что попался), то он не имеет дееспособного Родителя.
Для реабилитации личности этот вывод имеет прогностическое значение.
Лечение в данном случае весьма затруднено.
Нельзя пробудить Родителя, если он вообще не существует.

Ряд экспериментов был проведен над обезьянами, которые воспитывались оторванными от своих настоящих матерей, но при наличии искусственной матери — Плюшевой куклы.
В младенчестве обезьянки испытывали сильную привязанность к этому манекену-заместителю.
Но когда выросшие в таких условиях обезьяны достигли зрелости, их способности к продолжению рода и воспитанию собственных детенышей оказались минимальны.
Опыт материнства в них отсутствовал, и это касалось даже инстинктивных проявлений.
Материнство не было зафиксировано в Родителе и не могло быть воспроизведено.

Прогноз развития личности с блокированным Родителем не столь безнадежен, поскольку в отличие от обезьян, человек обладает компьютером из 12 миллиардов клеток, способным оценивать реальность и находить ответы на вопросы, даже если они и не были записаны ранее.
Психопат с уголовными наклонностями может разобраться в собственной схеме Р-В-Д таким образом, что его Взрослый возьмет на себя руководство его будущим поведением, и его представления о преступлении и наказании могут измениться.

У него так и не появится функционирующего Родителя, который поддерживал бы Взрослого, но его Взрослый может стать достаточно сильным для того, чтобы вести достойный образ жизни.
Коррекционные усилия должны опираться именно на такую возможность.

Отсутствующий Взрослый

Человек, у которого блокирован Взрослый, впадает в психоз.

Его Взрослый не функционирует, и поэтому он утрачивает связь с реальностью.
Его Родитель и Дитя выступают неприкрыто, часто в виде чудовищной смеси архаичных представлений и реакций на прежний опыт, которые в данный момент бессмысленны, поскольку были бессмысленны и тогда, когда усваивались.

Ярким примером тому может служить одна пациентка, у которой распевание псалмов (Родитель) перемежалось с непристойными ругательствами (Дитя).
Сочетание было невероятным, но по всей видимости отражало старый конфликт Родителя и Дитя, конфликт хорошего и плохого, "можно" и "нельзя", спасения и проклятия.
Содержание ее высказываний многое проясняло о ее Родителе и Дитя.
Особую остроту конфликту придавало то, что Взрослый в нем не участвовал.
"Борьба слишком тяжела; не стоит и пытаться".
Это, однако, не приносило ей облегчения; она продолжала оставаться во власти тех тягостных чувств, которые испытывала ребенком.

Первый шаг к излечению больного, страдающего психозом, заключается в том, чтобы смягчить ощущения страха.
Для выздоровления очень важно, чтобы общение с психотерапевтом с самой первой встречи было проникнуто установкой "Я — о'кей, вы — о'кей".

В 1963 году мой сотрудник Гордон Хейберг описал тот эффект, который имеет утверждение такой позиции при лечении больных психозом:
«Лечение начинается с обмена взглядами между психотерапевтом и пациентом.
При этом терапевт придерживается основной установки "Я - о'кей, вы — о'кей".
Психотики жаждут наладить более тесные взаимоотношения с другими людьми...

Когда эти больные, обычно очень чувствительные, сталкиваются с человеком, придерживающимся установки "Я — о'кей, вы — о'кей", то это является для них неожиданным и интригующим.
Столкнувшись с человеческим отношением, Взрослый пробуждается и задается вопросом: "Почему он таков, почему я таков?"
Ответ находится не сразу, а лишь после того, как терапевту удается выявить наиболее деструктивные маневры пациента.

Ему в таком случае просто говорится, например, следующее: "Вы чувствуете угрозу со стороны других людей".
...Больному искренне заявляют, что с ним все в порядке, он — о'кей, он интересен и ценен сам по себе как неповторимое человеческое существо.
Так у него появляется надежда.
Тогда и Взрослый обретает способность обрабатывать информацию, слушать, учиться, принимать решения; внутренние восстановительные процессы обретают силу и начинается излечение».

Психотерапевтические группы, в которых я веду лечение, включают обычно от десяти до двадцати пациентов, среди которых часто встречаются страдающие психозами.
В группе, где общение изначально базируется на установке "Я — о'кей, вы — о'кей", психотик начинает чувствовать поддержку и одобрение.
Таким образом открывается путь к возрождению Взрослого.

В одном из групповых занятий участвовала женщина, которая на протяжении часа неоднократно вставала и одергивала юбку.
Не заметить этого было просто невозможно, но никто не стал сосредоточивать на этом внимания, не высказал упрека; занятие просто шло своим чередом.
В течение часа тридцать минут уделялось объяснению схемы Р-В-Д, затем следовало обсуждение.

Когда время занятия подошло к концу, один из пациентов обратился к этой женщине и сказал: "Знаете, я специально считал, так вот — вы поправили свою юбку девятнадцать раз".
Удивившись такому неожиданному открытию, она спросила: "Неужели?"

Женщина уже оказалась способной задействовать реакцию Взрослого, не отягощенную подозрительностью и враждебностью.
Пробуждение Взрослого, покуда едва заметное, явилось началом восстановления контакта с реальностью.
Так делается первый шаг к освоению Р-В-Д, а впоследствии на этой основе человек сам научается разбираться в своем поведении.

За счет такого лечения происходит отключение болезненных фиксаций прошлого, что позволяет активизироваться Взрослому.
Когда Взрослый снова начинает функционировать, пациент способен освоить схему Р-В-Д, понять, откуда проистекают архаичные ощущения и как от них отключиться.

Периодическое блокирование у маниакально-депрессивной личности.

Человек, у которого Родитель, Взрослый или Дитя отличается стабильностью, но игнорирует два других составляющих компонента личности, реагирует на окружающий его мир четко и вполне предсказуемо.
Его настроение также остается стабильным.

Большинство же из нас подвержено сменам настроения, поскольку каждый компонент Р-В-Д вносит свою лепту в наши мысли и поступки.
Иногда мы чувствуем себя о'кей, иногда — нет.
Обычно, если постараться, мы можем докопаться до причин своего хорошего или плохого настроения.
Иногда причины эти иллюзорны или кажутся не относящимися к текущим событиям.

Для многих смена настроения связана со сменой времен года.
Праздничные дни нередко порождают депрессию, о чем ярко свидетельствует медицинская статистика.
Время окончания отпусков, совпадающее с началом учебного года, у многих порождает подъем, и человек как бы снова ощущает почти забытые запахи отточенных карандашей и свежевыкрашенных школьных полов.
У других, впрочем, это может служить началом депрессии, в зависимости от того, какие переживания связаны у них со школьными годами.

Наше хорошее или плохое настроение может во многом определяться "проигрыванием" старых записей.
Эти неявные побуждения к смене настроений обычно легко могут быть выявлены силами Взрослого.
Большинство из нас побеждает хандру и радуется жизни, потому что Взрослый стоит на своем посту и заботится об адекватности нашего поведения.

Существует состояние, при котором настроение меняется столь резко и поведение искажается настолько, что Взрослый утрачивает над этим контроль.
При этом он не только не может регулировать поведение, но и не в силах выяснить причину перемены настроения.
В таком состоянии пребывает маниакально-депрессивная личность, подверженная периодическим необъяснимым перепадам настроения.
В маниакальной стадии такой человек испытывает эйфорию, чувствует себя полным энергии и блаженства.
При этом он может становиться болтливым или агрессивным.
Кажется, что его Дитя вырвалось на свободу, и Родитель не имеет на него никакого влияния.
Человек перескакивает с предмета на предмет, затевает какую-то деятельность с тем, чтоб вскоре ее забросить и заняться другой, более привлекательной.
Кажется, что он хочет испытать, как далеко он способен зайти в поисках удовольствия.

Проблема заключается в том, что хотя такой человек и чувствует себя великолепно, его Взрослый подвержен контаминации, и поведение его нереалистично.
В своих крайних проявлениях он может стать опасен для окружающих и нуждается в изоляции.
В конце концов он успокаивается, и начинается стабильный период, который может длиться довольно долго.
В это время Взрослый регулирует его поведение, которое выглядит вполне реалистичным и адекватным.

Затем без какой бы то ни было видимой причины человек впадает в глубокую депрессию.
Ощущение благополучия развеивается столь же загадочным образом, как и появилось.
Жизнь кажется пустой и никчемной, вся энергия растрачена, а Родитель занимает место строгого критика и надзирателя.
Взрослый снова не у дел, и человек утрачивает дееспособность, погружаясь в депрессию.

Маниакально-депрессивная личность отличается от всех тех, кто подвержен сменам настроения, тем, что у нее настроение меняется без причины.
Кроме того, эти перепады повторяются периодически.

Дабы понять, что происходит в рамках маниакально-депрессивного цикла, необходимо уяснить, что приподнятость в маниакальной фазе и подавленность в депрессивной представляют собой ощущения, запись которых хранит Дитя.
И то, и другое - реакции на те архаичные данные, которые записаны в Родителе.
В обеих фазах внутренний диалог осуществляется между Родителем и Дитя.
На депрессивной стадии Родитель подавляет, на маниакальной — потакает.

Как и при анализе любого иного чувства, зададимся вопросом: "Какова была первоначальная транзакция?"
У маниакально-депрессивной личности мы часто находим сильного (порой чрезмерно) Родителя, чье содержание составляют противоречащие друг другу требования и разрешения, записанные очень рано, — вероятно, согласно наблюдениям Ж.Пиаже, в первые два года жизни, - когда Взрослый компонент маленькой личности только начинает вырабатывать систему причинно-следственных отношений.
Если в этот решающий период ребенок сталкивается с противоречивостью и непоследовательностью, он может оставить всякие попытки понять рассудком структуру причинности (ибо это лишено смысла) и начать расценивать все происходящее с ним не в зависимости от предметов и явлений, а как функцию времени.

Маниакально-депрессивная личность не отдает себе отчета в том, что вызывает подъем или спад, как это и было в детстве.
Настроение столь же непредсказуемо, как и в детстве, поскольку непредсказуемым было наказание или поощрение со стороны родителей.

Фрида Фромм Райхман отмечает, что человек, подверженный маниакально-депрессивным колебаниям, как правило, воспитывался в обстановке непоследовательности.
Взрослый компонент маленькой личности был не в состоянии понять периодических перемен, происходивших с родителями.
В конечном итоге он "опускал руки" и формулировал для себя установку "Я не в порядке, а насчет вас я не уверен".
Ребенок, однако, усваивал, что "всему свое время" и "все хорошее кончается".
Так было раньше, так остается и теперь.

Тот факт, что в маниакальной фазе воспроизводятся переживания чего-то очень хорошего, вероятно, свидетельствует о том, что родитель (как правило — мать, поскольку ее влияние в первые два года жизни преобладает) наряду с суровым отвержением демонстрировал ребенку и сильное поощрение.
Реакции матери при этом зависели не столько от того, что делал ребенок, сколько от ее собственных перемен настроения или личностных метаморфоз.

Представьте себе, как трудно двухлетнему человечку понять, что происходит, когда мать вдруг резко преображается из одной личности в совершенно другую.
Таким переменам есть много причин.
Одна из них - алкоголизм.
Мать "навеселе", она ласкает ребенка и тискает его так, что он начинает вопить.
Она играет с ним в догонялки, подбрасывает его в воздух.
Она хватает кошку за хвост и истерично хохочет.
Жизнь прекрасна!

Затем хмель проходит.
На протяжении нескольких часов ребенок забыт.
Он голоден.
Он опустошен.
Матери рядом нет.
Поощрение кончилось.
Как его вернуть?
Что же случилось?
Он не знает.

Потом мать просыпается с похмелья.
На ребенка она не хочет и смотреть.
Она отталкивает его.
Он плачет и бросается к ней.
Она бьет его.
Что случилось?
Что он такого сделал?
Ведь все было так хорошо.
А теперь все так плохо.
Он заставляет себя заснуть.

Наступает следующий день.
Мать снова весела.
Все повторяется.
Вчера вечером было плохо.
Но сейчас снова хорошо.
Но, конечно, и на этот раз опять будет плохо.
Не знаю почему, но такой момент настанет и все переменится.

Все ужасно хорошо (мания) и ужасно плохо (депрессия).
"Ужасно" касается обеих стадий, поскольку перемена наступит резко, внезапно и непредсказуемо.

Подобные перемены бывают вызваны также наркоманией, фанатической религиозностью или психозом родителей; мать и сама может быть маниакально-депрессивной личностью, реагирующей не на алкоголь, а на старые записи, которые она проигрывает на своем ребенке.

То есть маниакальная депрессивность имеет семейный характер.
Нетрудно увидеть, как она передается.
В ситуациях, подобных описанной, неблагополучие ребенка возрастает.

Возможное решение состояло бы в попытке ублажить родителя: "Я могу быть о'кей, если..."
Но это "если" постоянно меняется.
(Вчера вечером я таскал кошку за хвост, а мать смеялась и ласкала меня.
Сегодня утром я сделал то же самое, и она меня побила.)

По мере того, как ребенок растет, такие непоследовательные реакции все более существенно подкрепляются.
Так, ребенка сурово наказывают за то, что он произнес. Вечером он слышит, как подвыпивший отец похваляется перед приятелями выходкой своего сорванца, а потом и вовсе зовет его к себе и требует (вопреки предшествовавшей взбучке) "рассказать дяде Гарри тот самый анекдот".

Таким образом, маниакально-депрессивного субъекта можно рассматривать как личность, у которой развитие Взрослого было прервано на раннем этапе формирования системы причинно-следственных связей посредством родительского поощрения и порицания.
Поскольку в детстве это поощрение или порицание чаще всего преподносилось в виде устных деклараций (вознаграждений и запретов), то перепады настроения маниакально-депрессивного взрослого связаны с ощущением "полноты жизни" в маниакальной фазе и "пустоты жизни" — в депрессивной.

Как и при лечении эмоциональных расстройств, в данном случае необходимо привлечь Взрослого к анализу переживаемых чувств и побудить его задаться вопросом: "Почему?"
Главная трудность при лечении маниакально-депрессивной личности состоит в том, что человек еще в раннем детстве перестал спрашивать "Почему?" и зарекся вообще когда-либо задавать этот вопрос.

Фромм Райхман отмечает, что маниакально-депрессивный тип "неспособен к правильным наблюдениям, страдает отсутствием интереса, а также опыта и способности к самонаблюдению и пониманию".
Эти очевидные качества являются результатом принятого в детстве решения.
Лечение состоит в том, чтобы вернуть Взрослому власть, от которой он когда-то отрекся, и восстановить его функционирование на основе причинно-следственных связей.

Поскольку граница между Родителем и Дитя нарушена, и человек захлестнут эмоциями, пациент в этом случае нередко нуждается в лечении шоковой терапией.
Когда Дитя успокаивается, Взрослый начинает функционировать, и ему уже можно помочь распознать причины его "необъяснимых" перепадов настроения.

С самого начала ребенок зависел от "них".
Теперь человек должен осознать: то, что он делает, определяет поощрение или порицание.
Награда и наказание сегодня могут быть не столь ощутимы, как в детстве: поощрение может не вызывать маниакального подъема, а порицание — депрессивного спада.
Но главное — что он освободился от страха перед непредсказуемостью, который присутствует даже в маниакальной фазе.

Вечная скука

Существует такой тип бледной индивидуальности, у которого записи в Родителе и Дитя настолько неинтересны, что ему просто не хватает материала для становления яркой личности.
Клинически это чаще всего проявляется в виде размытой депрессии ("счастье — это не для меня") или просто утомленности жизнью.
Родители такого человека были скучными, неразговорчивыми людьми, лишенными честолюбия.
Наказания и награды были редкостью.
Ничто не вызывало энтузиазма.
В детстве такой человек был мало подвержен влияниям внешнего мира, его контакты со сверстниками были редки, и хотя он был "хорошим" ребенком (в том смысле, что с ним не случалось неприятностей), на него никто не обращал внимания.

Его Взрослый правильно воспринимал действительность, однако она, эта действительность, была скучна.
Повзрослев, он мог иметь независимого Взрослого, но такого, который не видит ценности человеческого общения.
Такого рода ценностная ориентация характерна прежде всего для Родителя.

Такая личность во многом напоминает компьютер.
Покуда другие наслаждаются вечеринкой, этот человек листает журнал или сидит в уголке, предаваясь единственному занятию, которым он достаточно владеет, — обработке данных.
Если он в конечном итоге обращается к психотерапевту, то обычно — с вопросом: "Есть ли в жизни что-нибудь еще?"
Для общества он не представляет проблемы, он — проблема для самого себя.
Реальность для него столь же ограничена, как и в детские годы.

Здесь в известном смысле уместно изречение Альфреда Норта Уайтхеда: "Моральное воспитание невозможно без постоянного созерцания величия".
Если "мораль" расценить в терминах "не предаваться унынию", "быть интересным людям", "стать продуктивной творческой личностью", то очевидно, что человек, чей ранний опыт был окрашен скукой, будет скучен и сам по себе.

Существуют и другие причины для скуки и для того, чтобы стать скучным человеком.
Если, вступая в жизнь полным неподдельного интереса к тому, куда девается дым, откуда идет дождь, откуда взялся он сам, и кто создал Бога, маленький человек получает ответы, которые даются, лишь бы от него отделаться, и впоследствии оказываются неверными, то однажды он перестает исследовать, спрашивать, интересоваться, и начинает скучать.
Сферы интересов в его "компьютере" сужаются, поскольку ответы на вопросы порождают лишь недоумение.

Такого рода скука нередко свойственна молодым людям в стенах церкви, которая их воспитала.
Скука порождается теми упрощенными ответами, которые они часто получают, когда жаждут истины, теми запретами, которые налагаются на поиски истины (то есть на получение истинной информации), когда им предписывается жесткий выбор между истиной и ложью, как будто они всегда абсолютно исключают друг друга.
Конечно, не каждый священник ограничивается примитивными ответами; тем не менее, непререкаемые догмы так или иначе лежат в основе мировоззрения многих религиозных общин.

Различия в содержании Р-В-Д

Выше мы рассмотрели, каким образом люди различаются в силу разнообразных структурных соотношений Родителя, Взрослого и Дитя.
В основном такие различия выступают в виде клинических проблем.
Мы, однако, отличаемся друг от друга и будучи здоровыми.
Состояние здоровья можно определить как наличие независимого Взрослого, который принимает участие в каждой транзакции.
Это означает, что в каждой транзакции Взрослый принимает данные, исходящие от Родителя, от Дитя и от окружающей действительности, и на их основании решает, как поступить.
Чем богаче набор данных, тем больше существует возможностей для удовлетворения.
Если ранний опыт ребенка включал беспрепятственное исследование горшков и кастрюль, земли, в которой растут маргаритки, если у него были домашние животные и друзья, если он ездил летом на ферму, слушал рассказы по вечерам, участвовал в традиционных праздниках, манипулировал игрушками, слушал пластинки, вел открытые и дружеские беседы с родителями, которые никуда не спешили, — такой ребенок обладает гораздо более богатым набором данных в Родителе и имеет намного больший запас положительных эмоций в Дитя, чем тот, которого изолировали или чрезмерно опекали.

Малыш, который достаточно ровно осваивает способы преодоления установки неблагополучия, укрепляет своего Взрослого и набирается сил для будущих исследований и достижений.
Он становится "способным ребенком", заслуживает похвалу и обретает уверенность в себе, что стимулирует дальнейшее развитие способностей.
То, что он — гордость семьи, не умаляет того факта, что он и сам вправе собой гордиться, покуда, однако, родители не начинают оказывать на него чрезмерное давление и ставить требования, идущие вразрез с его интересами.

Осознавая в себе Р-В-Д, мы можем не только разобраться, что содержится в Родителе и Дитя, но и понять, чего там нет.
Если девушка, стенающая: "Я такая некрасивая и скучная... но уж такая я есть", окажется вдруг способна оценить недостатки своего Родителя и Дитя (вызванные тем, что само ее вступление в жизнь было бесцветным и скучным), то она обретет свободу и с помощью своего Взрослого обратится к реальности, сможет понять, что существуют вещи не только унылые и скучные.

Ей может понадобиться много времени, и она не сразу станет звездой, но по крайней мере ей можно помочь понять, что у нее есть выбор.
Известно, что объясняя свои недостатки собственной природой, не изменишь природы своих недостатков.
Сказав: "Таков уж я есть", делу не поможешь.
"Я могу быть иным" — вот что может помочь.

КАК МЫ ИСПОЛЬЗУЕМ ВРЕМЯ

Время - это то, чего мы больше всего желаем,
но что, увы, хуже всего используем.

Уильям Пенн

Одно из самых волнующих научных достижений нашего века — освоение пространства.
Нас не устраивает, что оно бесконечно.
Нам нужны, так сказать, опорные точки — платформы для спутников, математически рассчитанные маршруты для космических кораблей.
Мы хотим освоить космос, найти ему определение, в известном смысле использовать его.

Еще одна великая реальность вселенной — время.
Мы можем рассуждать о конце нашего земного существования.
Можем верить в бессмертие перед лицом непознаваемой смерти.
Но подобно тому, как мы пытаемся дать определение пространству, в попытках определить время нам приходится начать с той точки, в которой мы находимся.

Что мы знаем наверняка, так это то, что человеческий век в среднем составляет семьдесят лет.
Наша главная забота — как распорядиться отпущенным временем.
В каждый конкретный момент нас заботит, как провести более ограниченные отрезки времени: ближайшую неделю, завтрашний день, следующий час, текущий час.

Все мы разделяем мнение Дизраэли, что "жизнь слишком коротка, чтобы быть мелкой".
Но самым большим нашим огорчением является то, что большая часть жизни именно такова.
Наверное, исследование того, как мы используем время, еще более важно, чем освоение пространства.
Джон Хоу сказал: "Какое безумие — страшиться потерять жизнь в одночасье и в то же время растрачивать ее по мелочам".

Как и в отношении пространства, нас не устраивает то, что время бесконечно.
Для большинства людей вопрос состоит в том, как прожить ближайший час.
Чем более организовано время, тем легче эта проблема.
Занятые люди не располагают свободным временем.
Каждый "следующий час" у них подробно распланирован.
Человек стремится спланировать свое время именно так, а когда у него самого это не получается, он просит об этом других:
"Скажите, что мне делать?",
"Как дальше поступить?",
"Мне необходимо руководство".

Жажда организации исходит из жажды признания, проистекающей из начальной жажды ласки.
Маленький ребенок не нуждается в строгой организации времени, он просто в каждый момент стремится делать то, что приятно.
Немного повзрослев, он научается жертвовать скромным удовлетворением ради последующего, более существенного вознаграждения:
"Я могу сейчас выйти гулять и лепить песочные куличики вместе с Сюзи, но если я подожду минут двадцать, то смогу надеть красивое платье и отправиться с папой за покупками".

Это уже проблема организации времени.
Какой вариант более привлекателен?
Какой принесет больше удовлетворения?
Взрослея, мы получаем все больше и больше возможностей выбора.
Однако установка на неблагополучие удерживает нас от того, чтобы испробовать эти возможности настолько свободно, насколько мы считаем себя способными.

Наблюдая, как люди вступают в транзакции, мы выделили шесть типов поведения, к которым могут быть отнесены все возможные транзакции.
Это уход в себя, ритуалы, деятельность, развлечения, игры и интимная близость.
Уход в себя, хотя и не является транзакцией с другим человеком, может, однако, иметь место в социальной среде.

Если человек завтракает в компании наводящих скуку сослуживцев, более озабоченных тем, чтобы самим получить поощрение, нежели тем, чтобы поощрить его, - он может уйти в мир фантазии, мысленно возвращаясь к вчерашнему вечеру, когда он получал поощрение.
Тело его присутствует за столом, но самого его как бы и нет.
В чудесный весенний день школьные классы полны такими "телами", обладатели которых либо пребывают в бассейне, либо устремляются в космос в сверкающей ракете, либо предаются воспоминаниям о поцелуях под акацией.
Если человек подобным образом уходит в себя, его нет рядом с теми, с кем соседствует его тело.
И это вполне безобидно, покуда такая манера не становится преобладающей или если в этот момент к вам не обращается ваша жена.

Ритуал представляет собой социально запрограммированное использование времени, когда все участники приходят к соглашению вести себя определенным образом.
Это дело безопасное, не требующее вовлечения в общение с другими людьми, результат его предсказуем.
В каком-то смысле бывает даже приятно "шагать в ногу", вести себя надлежащим образом.
Существуют ритуалы религиозные, ритуалы приветствий, ритуалы вечеринок, ритуалы для спальни.
Ритуал объединяет на некоторое время группу людей, позволяя каждому из них не сближаться с другими.
Они могут и сблизиться, но не обязаны этого делать.
Гораздо спокойнее пойти в церковь послушать мессу, чем отправиться на собрание религиозной общины, где тебе может быть задан вопрос: "Ты спасен, брат?"

Сексуальный контакт вызывает меньше беспокойства в темноте, если для человека физическая близость не предусматривает личностной вовлеченности.
Гораздо меньше шансов попасть в затруднительное положение на многолюдной вечеринке, чем когда вы организуете обед на шестерых.
Меньше обязательств, а значит и меньше достижений.
Ритуалы, как и уход в себя, держат нас обособленно друг от друга.

Деятельность, согласно Берну, представляет собой "привычный, удобный и утилитарный способ организации времени посредством обработки некоторого материала из внешней действительности".
Обычные виды деятельности: деловые контакты, приготовление еды, строительство жилья, написание книги, расчистка снега, подготовка к экзаменам.

Поскольку такие виды деятельности продуктивны, они могут либо принести большое удовлетворение сами по себе, либо впоследствии привести к удовлетворению в виде поощрения за работу.
Но в процессе деятельности не возникает необходимости сблизиться с другим человеком.
То есть это может потребоваться, но не обязательно.
Некоторые даже используют свою работу, чтобы уклониться от близости, — работают вечерами в офисе вместо того, чтобы идти домой, посвящают жизнь тому, чтобы нажить миллионы, вместо того, чтобы завести друзей.
Деятельность, подобно уходу в себя или ритуалу, поддерживает нашу обособленность.

Развлечения — это способ провести время.
Берн дает им такое определение:
...Занятие, в котором транзакция происходит впрямую...
Если человек жизнерадостен и организован, не утратил способности к наслаждению, то развлечение имеет смысл само по себе и приносит характерное для него удовлетворение.
В иных случаях, особенно это касается невротиков, развлечение превращается во времяпровождение (то есть в организацию времени) в ожидании определенного момента: пока лучше не узнаешь другого человека, пока не пройдет час, пока не, кончится отпуск, пока не начнется учебный год, пока не подоспеет помощь, пока не явится новый кумир, избавление или смерть.

В экзистенциальном плане развлечения есть способ отгородиться от чувства вины, отчаяния или близости, это средство, предоставленное нам природой или культурой, дабы облегчить наше безмолвное отчаяние.
С более оптимистической точки зрения, это в лучшем случае нечто, приятное само по себе, или в крайнем случае — средство наладить контакты в надежде на прочную связь с другим человеком.
В любом случае, каждый участник использует развлечения в собственных целях, рассчитывая на тот или иной приз.

Люди, не способные произвольно принять участие в развлечении, неконтактны.
Развлечение может быть расценено как вид социального теста, когда человек собирает информацию о новых знакомых весьма безобидными способами.
Согласно наблюдению Берна, "развлечения закладывают основу для выбора знакомств и могут привести к зарождению дружбы", а впоследствии их преимущество заключается в "утверждении роли и стабилизации положения".

Берн дал несколько удивительно метких названий конкретным видам развлечений, которые можно наблюдать на вечеринках, "девичниках" за чашкой чая, семейных встречах и т.п.
Это вариации "Светской Беседы", например: ''Дженерал Моторс" — разговор о достоинствах автомобилей или "Кто выиграл" (и то, и другое — "мужские разговоры");
"Покупки", "Кухня", "Гардероб" ("женские разговоры");
"Как сделать...", "Сколько стоит...", "Бывали ли Вы ...", "Знакомы ли Вы с...", "Что стало с...", "Наутро после (выпивки)", "Мартини" ("я знаю рецепт получше").

Развлечениям могут предаваться и Родитель, и Взрослый, и Дитя.
Например, развлечение по типу Родитель — Родитель может возникнуть как следствие такой транзакции:

Мод: Ты хочешь сказать, что ты меняешь обивку на мебели?
Бесс: Только когда это необходимо.

Этот обмен репликами повлек за собой дискуссию о том, как дорого это стоит, как скверно нынче выполняют такую работу и о подробностях очередной мебельной распродажи.

Один из видов развлечения Дитя — Дитя состоит в проигрывании какой-либо из взаимоисключающих альтернатив — "Слабо тебе сделать..." или "Слабо тебе не сделать..." — характерных для взаимоотношений маленьких детей.
Такого рода развлечение может способствовать снятию напряжения, и не потому, что находится решение проблемы, а потому, что проблема перекладывается на чужие плечи: "Ну а теперь ты попробуй с этим повозиться!"

В диалогах пятилетних детей часто можно подслушать такие разговоры: "А ты мог бы съесть муравейник или выпить ведро кипящей микстуры?
Что лучше — если б за тобой гнался дикий зверь или если б ты целый день носил ботинки надетыми не на ту ногу?
Что лучше — сесть на горячую плиту или пятьдесят раз пройти сквозь автомойку?
Что бы ты выбрал — быть укушенным роем ос или переночевать в свинарнике?
Отвечай — то или это?
Ты должен ответить, должен выбрать".
Для взрослых существуют более усложненные варианты, например: "Вы демократ или республиканец?"

Взрослый может свести развлечение к разговорам о таких предметах, как погода, чтобы поддержать отношения, пока не произойдет что-то интересное или сулящее поощрение:

Мистер А: Кажется, будет гроза.
Мистер Б: И правда, эти тучи похожи на грозовые.
Мистер А: Это мне напоминает, как я однажды на своем самолете попал в грозу близ Сан-Франциско.
Мистер Б: О, Вы водите самолет?

Как бы ни были полезны развлечения в определенных ситуациях, очевидно, что взаимоотношения, выходящие за их рамки, либо угасают, либо протекают вяло.
Подобно уходу в себя, ритуалам и деятельности, развлечения могут способствовать разобщенности людей.

Игры представляют собой столь значительный транзактный феномен, что Берн посвятил ему целую книгу — известный бестселлер "Игры, в которые играют люди".

Большинство игр чревато конфликтом.
Они — разрушители отношений и источник несчастий.
Чтобы ответить на вопрос: "Почему со мной вечно такое происходит?", надо понять природу игр.
Слово "игра" не должно вводить в заблуждение, указывает Берн.
Она отнюдь не обязательно предусматривает радость или хотя бы какое-то удовольствие.
Тому, кто хочет глубже разобраться в играх, мы рекомендуем его книгу.
Здесь же приведем краткое определение, которое послужит нам для введения в транзактный анализ.

Игрой мы называем серию следующих друг за другом скрытых дополнительных транзакций с четко определенным и предсказуемым исходом.
Она представляет собой повторяющийся набор порой однообразных транзакций, внешне выглядящих вполне правдоподобно, но обладающих скрытой мотивацией; короче говоря, это серия ходов, содержащих ловушку, какой-то подвох.
Игры отличаются от деятельности, ритуалов и развлечений, на наш взгляд, двумя основными характеристиками:
1) скрытой мотивацией;
2) наличием выигрыша.
Деятельность бывает успешной, ритуалы - эффективными, а развлечения — выгодными.
Но все они по своей сути чистосердечны, не содержат "задней мысли".
Они могут содержать элемент соревнования, но не конфликта, а их исход может быть неожиданным, но никогда — драматичным.
Игры, напротив, могут быть нечестными и нередко характеризуются драматичным, а не просто захватывающим исходом.

Все игры ведут происхождение от простой детской игры "Мое лучше, чем твое", которую легко наблюдать в любой группе четырехлетних детей.
Тогда, как и теперь, эта игра заводилась ради мимолетного мига высвобождения из-под гнета неблагополучия.
Как и в своей усложненной взрослой версии, эта игра содержит скрытый смысл, поскольку не выражает того, что человек реально чувствует.
Когда ребенок говорит: "Мое лучше, чем твое", он на самом деле ощущает: "Я не столь хорош, как ты".
Это — активная оборона, направленная на достижение равновесия.

В детских играх бывает и расплата, как и в играх взрослых.
Если в утверждении "Мое лучше, чем твое" зайти слишком далеко, дело может кончиться разбитым носом, либо уничтожающим в своей очевидности контраргументом: "Неправда, мое лучше".

Таким образом, ребенок оказывается поставлен на место, лишний раз подтверждается его неблагополучие, хотя подтверждение этой фиксированной установки служит ощущению пусть призрачного и Жалкого, но все же благополучия.

В этом — суть всех игр.
Игры — это способ провести время для тех людей, которые не выносят недостатка поощрения, характерного для ухода в себя, но которых в то же время позиция неблагополучия удерживает от близости.
Хотя это и приносит страдание, но это — хоть что-то.
Как выразился один остроумный человек: "Лучше иметь дурной запах изо рта, чем совсем не дышать".
Лучше пострадать от превратностей игры, чем вообще не иметь никаких взаимоотношений.
"Ребенок скорее выживет в огне скандалов и побоев, чем в холоде безразличия".

Таким образом, игра выгодна всем ее участникам.
Она позволяет сохранить целостность позиции, не подвергая ее угрозе разоблачения.

Чтобы еще более прояснить природу игр, продемонстрируем ход игры под названием "Почему бы вам не...—да, но..."
Играющие — Джейн, молодая деловая женщина, и ее подруга.
В эту игру часто играют в ситуации, когда требуется помощь, — на исповеди у священника, на приеме у психотерапевта, на кухне у опытной подруги.

Джейн: Я такая невзрачная, меня никогда не приглашают на свидание.
Подруга: Почему бы тебе не сходить в хороший салон красоты и не сделать себе другую прическу?
Джейн: Да, но это очень дорого.
Подруга: А если купить журнал, где написано, как сделать это самой?
Джейн: Да, но я уже пробовала.
У меня такие тонкие волосы.
Укладка не держится.
Если я ношу их пучком, то это хоть выглядит аккуратно
. Подруга: А что, если попробовать подчеркнуть черты лица гримом?
Джейн: Да, но у меня аллергия на косметику.
Я однажды попробовала, так у меня все лицо покрылось прыщами.
Подруга: Но сейчас продается масса неаллергических средств.
И почему бы тебе не сходить к дерматологу?
Джейн: Да я знаю, что он скажет.
Скажет, что я неправильно питаюсь.
Это и правда, так всегда бывает, когда живешь одна.
И потом, знаешь, дело ведь не в красоте.
Подруга: Конечно. Может, тебе стоит посещать лекции по искусству или международному положению.
Это поможет тебе стать интересным собеседником.
Джейн: Да, но лекции бывают по вечерам.
А я после работы так измотана.
Подруга: Ну, запишись на какие-нибудь заочные курсы.
Джейн: Да, но у меня нет времени даже написать письмо родителям.
Где я возьму время еще и на заочные курсы?
Подруга: Ты нашла бы время, будь это действительно важно.
Джейн: Тебе легко говорить.
Ты такая энергичная.
А я вялая.
Подруга: Ну а почему бы тебе не ложиться пораньше, чтобы хоть высыпаться.
А то несмотря на усталость ты смотришь телевизор допоздна.
Джейн: Да, но должна же я хоть как-то развлекаться.
Это единственное, что остается таким, как я!

Круг беседы замкнулся.
Джейн систематически, один за другим, разбивала все доводы своей подруги.
Она начала с жалобы на то, что она некрасива и неинтересна, и закончила тем, что она некрасива и неинтересна, потому что уж такая она есть.

Подруга в конце концов перестает настаивать, а впоследствии, вероятно, и перестанет заходить к Джейн, чем еще более усугубит ее ощущение неблагополучия.
Для Джейн это служит "доказательством", что она безнадежна: она даже не может удержать подругу.
Тем самым оправдывается переход к другой игре — "Ну разве это не ужасно?"
Выигрыш Джейн состоит в том, что ей ничего не нужно менять в себе самой, поскольку доказано, что поделать ничего нельзя.

В игру "Почему бы вам не... — Да, но..." может играть, согласно Берну, любое количество участников:
Один игрок — "водящий" — представляет проблему.
Другие предлагают ее решение, начиная словами: "Почему бы вам не..."
Каждому из них водящий возражает: "Да, но..."
Хороший игрок может переиграть всех остальных: они по очереди сдаются, и водящий выигрывает.

Поскольку все решения, за редким исключением, отвергаются, очевидно, что игра имеет некий скрытый смысл.
Он состоит в том, что игра осуществляется не ради демонстрируемой цели (просьба Взрослого о помощи или совете), а для того, чтобы ублажить Дитя.
Внешне сценарий может производить впечатление диалога Взрослых, на самом же деле очевидно, что "водящий" выступает как Дитя, неспособное справиться с ситуацией.
Поэтому все остальные преображаются в заботливых Родителей, стремящихся с высоты своего опыта облагодетельствовать беззащитного.
Этого и добивается "водящий", так как его цель — сбить с толку всех этих Родителей, одного за другим.

Это взрослый вариант игры "Мое лучше, чем твое", в которой делается попытка пересмотреть реально существующую установку "Ты лучше, чем я".
К моменту окончания игры все те, кто предлагал свои советы, оказываются отвергнутыми; им так и не удалось помочь "водящему", который смог тем самым доказать неразрешимость своей проблемы и получил возможность для своего Дитя затеять новую игру "Ну разве это не ужасно?"
Так вот обстоят дела, таков я есть, и поделать с этим ничего не могу, поскольку, как все мы только что убедились, сделать вообще ничего невозможно.

В книге "Игры, в которые играют люди" Берн описывает около трех дюжин различных игр. Им он дает соответствующие названия на обычном разговорном языке, большинство из которых семантически чрезвычайно точно характеризуют суть каждой игры:
"Ну разве это не ужасно?";
"Если бы не ты, я бы мог...";
"А теперь подеритесь!";
"Попался, сукин сын".

Поскольку названия звучат как разговорная речь, они нередко вызывают взрыв смеха.
На самом же деле в играх нет ничего смешного.
Они представляют собой оборонительные приемы, с помощью которых человек пытается защититься от боли (более или менее сильной), порождаемой ощущением неблагополучия.

Популярная книга Берна об играх породила в кругу интеллектуалов новое развлечение — изобретение названий для игр.
Концепция игр может служить полезным психотерапевтическим средством, если она используется наряду с адекватным осознанием схемы Р-В-Д; вне такого понимания она может послужить еще одним способом культивирования разобщенности и враждебности.

Разобравшись в схеме Р-В-Д, люди могут обратить обсуждение природы игр себе на пользу; но если кто-то уличает другого человека в том, что тот играет с ним в игры, а также подыскивает этим играм названия, то это зачастую порождает раздражение и гнев.
На основе длительного наблюдения этого феномена я пришел к глубокому убеждению, что анализ игр всегда должен выступать как вторичный по отношению к структурному и транзактному анализу.
Знание того, в какую игру вы играете, само по себе еще не обеспечивает вам возможности позитивных перемен.
Опасно отбросить орудие защиты прежде, чем вы поможете человеку осознать ту установку (и ситуацию в детстве, эту установку обусловившую), которая породила необходимость защищаться.
Иными словами, если для того, чтобы помочь человеку, вы располагаете всего лишь одним часом, его следует посвятить разъяснению значения схемы Р-В-Д и феномена транзакции.
Я считаю, что такая процедура в условиях кратковременного лечения оставляет больше надежды на позитивные перемены, нежели анализ игр.

Таким образом, мы расцениваем игры как способ структурирования времени, который, подобно уходу в себя, ритуалам, деятельности и развлечениям, способствует разобщенности людей.

Каким же образом нам следует обращаться со временем, чтобы избежать разобщенности?
Джордж Сартон указывает:
"Я полагаю, что людей можно подразделить на две категории: это те, кто мучительно жаждет единения, и те, кто этого не желает.
Между двумя этими типами - бездна: стремящийся к единению всегда в смятении, другой же спокоен".

На протяжении тысячелетий существование человека было структурно организовано главным образом посредством ухода в себя, ритуала, развлечений, деятельности и игр.
Скептицизм по поводу этого утверждения легче всего отвергнуть, напомнив о постоянно повторяющихся в истории человечества войнах — самом ужасном виде игр.
Большинство людей беспомощно относят их к проявлениям человеческой натуры, расценивают их как неизбежный ход событий и повторение истории.
Такого рода безысходность приносит некоторое умиротворение.
Но, по мнению Сартона, выдающимися личностями в истории становились обеспокоенные люди, не желавшие мириться с неизбежностью отчуждения и движимые стремлением к единению.

Главной движущей силой философии всегда была тенденция к объединению.
Надежда никогда не угасала, но ей не удавалось преодолеть боязнь сближения, растворения себя в другом, участия в последнем из рассматриваемых нами видов структурной организации — близости.

Близкие отношения между двумя людьми могут расцениваться как существующие независимо от пяти других, описанных выше способов организации времени — ухода в себя, ритуала, развлечений, деятельности и игр.
Они основываются на принятии обоими людьми установки "Я — о'кей, ты — о'кей".
Образно говоря, они основываются на любви, когда эти пять видов организации времени становятся ненужными.
Отдавая и делясь, человек тем самым естественно проявляет свои лучшие чувства, а не следует общественно запрограммированным ритуалам.
Близость — это взаимоотношение, свободное от игр, поскольку цели людей не скрываются.
Близость становится возможной, когда отсутствие страха позволяет наиболее полно воспринимать мир, когда красота может быть увидена вне зависимости от практической пользы когда стремление к собственности становится ненужным вследствие реальности обладания.

Это такое взаимоотношение, в которое включен Взрослый обоих партнеров, допускающий естественные проявления Дитя.
В этом смысле Дитя может рассматриваться как двусторонний компонент: это Естественное Дитя (любознательное, бесстрашное, спонтанное, творческое) и Адаптивное Дитя (приспособившееся к социально обусловленным требованиям Родителя).
Раскрепощение Взрослого способствует оживлению Естественного Дитя.
Взрослый способен правильно оценить требования Родителя, и если они архаичны — дать соответствующее разрешение Естественному Дитя, освободить его от страха перед воспитателями, которые подавляли не только его агрессивное антисоциальное поведение, но и творческие импульсы и радость.
И это делает его свободным, позволяет мыслить, видеть, слышать и чувствовать по-своему.
Это составляет часть явления интимной близости.
Поэтому букетик первоцвета может быть более дорогим подарком как проявление искренней любви, нежели флакон изысканных духов, преподнесенный к официальной дате.

Забыть дату юбилея — не катастрофа для супругов, которые действительно близки.
Но это нередко может быть катастрофой для тех, чьи отношения определяются ритуалом.

Часто задают вопрос: "Всегда ли уход в себя, ритуалы, развлечения, деятельность и игры наносят вред взаимоотношениям?"
Можно с уверенностью сказать, что игры почти всегда деструктивны, поскольку их динамика скрыта, а скрытая, двойственная природа отношений исключает близость.

Первые четыре формы отношений не обязательно являются деструктивными, если только они не становятся преобладающим способом организации времени.

Уход в себя может служить цели расслабления и восстановления сил.
Развлечение может быть приятным способом поупражняться в использовании социальных механизмов.
Ритуалы — дни рождения, праздничные церемонии, дружные встречи отца, когда он возвращается с работы, — также могут быть приятны, поскольку они включают в себя обязательно повторяющиеся радостные моменты, которые можно с удовольствием предвосхищать.
Различные виды деятельности, и прежде всего — профессиональной, являются не только жизненно необходимыми, но и приносят удовлетворение своим процессом и результатом, так как они позволяют проявить мастерство и великое множество навыков и способностей.

Если же при задействовании любого из этих видов организации времени во взаимоотношениях двух людей возникает дискомфорт, то можно с уверенностью сказать, что им недостает близости.
Некоторые пары организуют свое время таким образом, чтобы наполнить его напряженной деятельностью.
Сама по себе деятельность не является разрушительной, покуда стремление чем-то заняться не превращается в стремление отстраниться от другого человека.
Тогда возникает вопрос: если мы откажемся от первых пяти способов организации времени, обязательно ли мы достигнем близости?
Или же мы останемся ни с чем?
Близости нелегко дать определение, однако можно указать ряд условий, благоприятствующих ее возникновению:
исключение игр,
раскрепощение Взрослого,
следование установке "Я — о'кей, вы — о'кей".

Лишь посредством освобождения Взрослого мы можем неизмеримо расширить наши представления о мире и друг о друге, познать глубину философии и религии, воспринимать новое вне искажающего влияния старого, а возможно и найти ответ на величайшую из загадок:
"В чем смысл всего этого?"