עברית  English  

Здравствуйте, друзья!

Публикуя это произведение, я специально делаю большие перерывы между главами.
Один раз прочесть, это явно недостаточно.
То, что написано в каждом письме нужно несколько раз прочитать и «привыкнуть» к этим мыслям, сжиться с ними.
Это серьезная работа.
Но я уверен, что ты взял на себя эту работу, мой читатель.

Продолжаю публикацию книги

Томаса А.Харриса

«Я — О'Кей, Ты — О'Кей»

Р-В-Д И БРАК

Мы обещаем соразмерно нашим расчетам,
а выполняем обещанное соразмерно нашим опасениям.

Франсуа де Ларошфуко

Один из моих друзей рассказал мне историю, случившуюся с ним в детстве.
Однажды в конце обеда мать объявила детям (а их было пять братьев и сестер), что на десерт будет домашнее овсяное печенье.
Она выставила блюдо на стол, и дети с шумом набросились на него.
Младший брат, четырехлетний малыш, как обычно, оказался последним.
Добравшись до блюда, он обнаружил, что ему достался всего один ломтик печенья, да и тот обломанный.
В слезах он схватил это печенье и швырнул его на пол с криком: "Мое печенье все разломанное!"

В природе Дитя заложена склонность расценивать разочарование как катастрофу, способность уничтожить свое печенье потому, что от него откололся кусочек, или потому, что оно не такое большое, вкусное и замечательное, как у другого.
В семье моего друга этот анекдотичный случай породил стандартную отповедь на любые дальнейшие жалобы:
"В чем дело, у тебя печенье сломанное?"

Нечто подобное происходит, когда рушится семья.
Дитя берет верх у одного или обоих партнеров, и семья раскалывается, как только обнаруживаются какие-то несовершенства.

Из всех видов взаимоотношений людей семейные отношения — самые сложные.
Немногие союзы могут вызвать столь сильные эмоции или стремительные переходы от заверений в высшем блаженстве к крайней жестокости.

Если человеку удается преодолеть влияние огромного массива архаичных данных, привносимых в семью за счет постоянного действия Родителя и Дитя обоих партнеров, то он начинает понимать необходимость свободного Взрослого, который бы обеспечил нормальное течение отношений.

Однако как правило брачный контракт составлен Дитя, которое рассматривает любовь как нечто, что вы чувствуете, а не как то, что вы делаете, которое полагает, что счастье получают, а не достигают совместными усилиями с другим человеком.
Счастливы те редкие молодые супруги, чей Родитель сохраняет впечатление о том, что такое хорошая семья.
Большинство же людей подобных впечатлений не имело.

Понятие о семье они заимствуют из прочитанных романтических историй, в которых у мужа есть прекрасная должность в рекламной фирме, и каждый вечер он приходит домой с букетом роз для своей очаровательной жены, ожидающей его в их собственном доме (ценою в 50 тысяч), где при зажженных свечах и льющейся из стерео проигрывателя музыке так приятно предаваться любви.

Когда же иллюзии рассеиваются, когда вместо ковра — потертый половик, проигрыватель не работает, а муж уволен и больше не признается в любви — тогда на сцене появляется Дитя со своим обломанным печеньем и вся история заканчивается мелкими несъедобными крошками.
Архаичное ощущение неблагополучия контаминирует Взрослого обоих партнеров, а поскольку деться им некуда, они набрасываются друг на друга.

Давно известно, что наилучшие браки возникают тогда, когда супруги принадлежат к одному кругу и имеют сходные взгляды на жизнь.
Однако, когда в заключении брака решающее слово принадлежит Дитя, многие существенные различия игнорируются, и тогда формула "пока смерть не разлучит нас" строится на основе малозначительного сходства: "мы оба любим танцевать", "мы оба хотим иметь много детей", "мы оба любим лошадей" или "мы оба принимаем ЛСД".

Как совершенство расцениваются широкие плечи и белоснежные зубы, роскошная грудь и сверкающий автомобиль, то есть предметы тленные и преходящие.

Иногда связь возникает на основе общего протеста, когда ошибочно предполагается, что враг моего врага — мой друг.
Подобно тому, как два ребенка, обидевшись на своих матерей, утешают друг друга в общем несчастье, так и некоторые супружеские пары создают союз "мы против всего света" и выступают против ненавистных "всех".

Они ненавидят своих новых родственников и старых друзей, они презирают истэблишмент и его бессмысленные атрибуты — боулинг, бейсбол, плавание, работу.
Они пребывают в парном психозе, разделяя друг с другом разочарование.

Однако вскоре они сами становятся объектом своего раздражения, и тогда игра "Все из-за них" превращается в игру "Все из-за тебя".

Наиболее продуктивный путь выявления сходств и различий — это использование транзактного анализа в добрачном консультировании с целью построения диаграммы личности вступающих в брак.
Задача состоит не просто в нахождении достаточно очевидных сходств и различий, но в более углубленном изучении Родителя, Взрослого и Дитя каждого из партнеров.

Пара, идущая на такое исследование, уже, можно сказать, имеет несколько очков в свою пользу, поскольку эти люди подходят к браку серьезно и стремятся все взвесить перед решающим шагом.

В то же время, если даже один из партнеров имеет сомнения по поводу прочности будущего союза, он и один может подвергнуться такому исследованию.

В качестве примера расскажу об одной молодой женщине, участвовавшей в моей психотерапевтической группе.
Она попросила меня уделить ей час, чтобы обсудить проблему, возникшую в связи с тем, что ей сделал предложение молодой человек, с которым она недолгое время встречалась.
Ее Дитя сильно влекло к этому человеку, однако в ее компьютере нашлись данные другого рода, порождавшие сомнения в правильности ее выбора.
Она хорошо освоила схему Р-В-Д и просила меня проанализировать их взаимоотношения на основе исследования Р-В-Д каждого.

Сначала мы провели сравнение их Родителей.
Обнаружилось, что она обладает сильным Родителем, который наполнен бесчисленными правилами поведения, всевозможными "должно" и "следует".
В нем, в частности, содержалось предостережение не выходить замуж чересчур поспешно.

Имелись там и некоторые элементы самодовольства, вроде того, что "такие, как мы" лучше всех.
Туда входили и такие представления: "О тебе будут судить по тому, с кем ты водишь дружбу" и "Не делай ничего такого, что ниже твоего достоинства".

Родитель содержал также рано усвоенные представления о четко организованной семейной жизни, где мать была полной хозяйкой в доме, а отец допоздна работал в конторе.

Имелся также изрядный запас практических рекомендаций: как справлять день рождения, как наряжать рождественскую елку, как воспитывать детей, как вести себя в обществе.

Ее Родитель выступал в ее жизни влиятельной силой, поскольку заложенные в нем представления были весьма последовательны.
И хотя он порой подавлял ее Дитя и вызывал некоторое ощущение неблагополучия, он тем не менее оставался постоянным источником данных для текущих транзакций.

Затем мы принялись анализировать Родителя молодого человека.
Его родители развелись, когда ему было семь лет.
Воспитывала его мать, которая обеспечивала его материально, а внимание ему уделяла лишь время от времени.
В ней самой преобладало Дитя, которое проявлялось в порывах расточительности, резко сменявшихся подавленностью, мстительностью и уходом в себя.

Отец в зафиксированной информации не присутствовал, за исключением записи о том, что он был "подонок, как и все мужчины".

Родитель молодого человека был столь дезинтегрирован и непоследователен, что в текущих транзакциях не мог контролировать и направлять импульсивное поведение, которое навязывало Дитя.
Ее Родитель и его Родитель не только не имели ничего общего, но ее Родитель еще и крайне неодобрительно относился к его Родителю.

Было очевидно, что для какой бы то ни было транзакции Родитель — Родитель оснований почти не существует, что таким образом исключает взаимоотношения на этом уровне.

Затем мы попытались оценить силу Взрослого в каждом из них и проанализировать их интересы.
Она — умная, образованная женщина с широким кругом интересов.
Любит классическую музыку наряду с современной, весьма начитана, любит все делать своими руками и особенно — мастерить различные домашние украшения;
с удовольствием обсуждает философские и религиозные проблемы, и, хотя не разделяет религиозных убеждений своих родителей, считает, что "верить во что-то" необходимо.

Любознательна, общительна, склонна к размышлениям, человек ответственный, понимающий, что любые ее мысли и поступки имеют последствия.

Есть у нее и предрассудки, которые, как мы выяснили, являются следствием контаминации Взрослого Родителем, — например: "Если мужчина старше тридцати не женат, то с ним, вероятно, что-то не в порядке";
"От курящей женщины можно ждать чего угодно";
"Тот, кто не способен в наши дни окончить колледж — просто лентяй";
"Что вы хотите от разведенного мужчины?"

В противоположность ей, Взрослый ее друга был контаминирован компонентом Дитя.
Он продолжал потакать своим желаниям, как делал это и раньше, когда был маленьким мальчиком.
Школьные занятия не вызывали в, нем интереса, а из колледжа он отчислился, поскольку тот ему "не подошел".
Его нельзя назвать глупым, но ему не интересны те серьезные проблемы, которые важны для девушки; религию считал болтовней подобно тому, как когда-то всех взрослых считал пустыми болтунами.

Особенно ее раздражало его косноязычие.
Читал он исключительно иллюстрированные журналы и был, по ее словам, "из тех парней, которые считают, что Бах — это сорт пива".

Представления о политике были поверхностными, а правительство он считал плохим, потому что "оно ущемляет свободу".
Он был остроумен и находчив, но ему не хватало знаний.

Более всего его интересовали спортивные автомобили, в которых он прекрасно разбирался.
Было очевидно, что у них почти нет оснований для взаимоотношений Взрослый — Взрослый.
Транзакции на этом уровне вызывали раздражение у нее и скуку у него.

Затем мы обратились к изучению Дитя каждого из них.
Ее Дитя жаждало любви, стремилось радовать других, часто впадало в депрессию и было весьма чувствительно к критике, которая вызывала сильное ощущение неблагополучия.
Она не могла поверить, что "такой красавчик" влюбился в нее, т.к. прежде не пользовалась вниманием мужчин.

Считала себя некрасивой, полагая, что ее внешность очень заурядна, и едва ли кто способен заинтересоваться ею при первой встрече.
Ее увлек этот жизнерадостный белокурый Адонис, и она не могла не оценить, как прекрасно чувствовать себя любимой и желанной.
Рядом с ним она чувствовала себя о'кей — так, как никогда прежде, — и уже не могла с легкостью от этого отказаться.

Его же Дитя было агрессивным, эгоистичным и склонным манипулировать людьми.
Он "всегда все делал по-своему" и рассчитывал так же вести себя и с нею.
Это представляло серьезную проблему, поскольку Родитель не позволил бы ей с радостью предаться тем изощренным наслаждениям, с которыми возлюбленный собирался ее познакомить.
Его Дитя настолько контаминировало Взрослого, а Родитель был так слаб, что он был неспособен взвесить возможные последствия и даже сама мысль о каких-то последствиях казалась ему глупой и пуританской.
Подобно Скарлетт О'Хара, он предпочитал думать о последствиях, когда они наступят.

По мере развития их отношений тем для разговора оставалось все меньше и меньше.
Общение на уровне Родитель — Родитель отсутствовало, на уровне Взрослый — Взрослый было весьма небогатым, а то, что происходило на уровне Дитя — Дитя, очень скоро стало вызывать сильное раздражение ее Родителя.

Взаимоотношения стали складываться по принципу Родитель — Дитя, где ей принадлежала роль ответственного и критичного партнера, а ему — роль, воспроизводящая ситуацию его детства, то есть Дитя, которое манипулирует взрослыми и вечно ставит перед ними какие-то задачи.

Подобная оценка Р-В-Д не имела ничего общего с суждением "хорош" или "плох" тот или другой партнер.
Это были поиски объективных данных о каждом в надежде предсказать, какого рода отношения возможны в будущем.
После долгих размышлений над полученным материалом девушка решила прекратить эти отношения, не сулившие счастья никому из них.

Ей также удалось понять, что ее неблагополучное Дитя оказалось уязвимым перед мужчинами, которые "ниже ее", потому что она считала себя недостойной "действительно хорошего парня".

Она сумела понять не только почему такие отношения не становятся взаимодополняющими, но также и то, чего она на самом деле ожидает от мужчины.

Впоследствии она жила уже не руководствуясь установкой на неблагополучие, а в соответствии с новоприобретенным чувством самоуважения.

Не всегда взаимоотношения столь контрастны, как в описанном случае.
Ее Родитель был силен, его — слаб.
Часто бывает, что оба партнера обладают сильными Родителями, содержание которых, однако, резко различается.

Расхождения религиозных и культурных норм могут породить у каждого из партнеров серьезные затруднения и стремление еще тверже придерживаться безусловных приказов собственного Родителя.
Порой такие различия едва уловимы на ранних этапах супружества, но проявляются в полную силу с рождением детей.
И хотя мужчина-еврей может поначалу соглашаться, чтобы его дети воспитывались в католической вере, как того желает его невеста-католичка, это не означает, что впоследствии он станет относиться к этому столь же терпимо.

В данном случае имеет место ощущение: "Моя вера лучше твоей", а по сути "Мой народ лучше твоего", что очень скоро упрощается до формулы "Я лучше, чем ты".

Нельзя сказать, что расхождения такого рода непреодолимы, но в этом случае каждому партнеру необходим раскрепощенный Взрослый, функционирующий на базе установки "Я — о'кей, ты — о'кей".

В идеале подобные расхождения можно предвидеть еще до заключения брака.
В жизни это, однако, случается довольно редко.
Молодые люди любят друг друга; если же они и обращаются предварительно к психологу-консультанту, то без особой пользы проводят у него какой-то час, а затем с головой окунаются в осуществление своей мечты под названием "Счастливое супружество", хотя порой и понятия не имеют, что это такое.

Какова же возможность укрепления или даже спасения брака, заключенного без предварительного анализа?
Поскольку не существует двух абсолютно одинаковых людей, постольку и надежда на идеальную совместимость иллюзорна.
Проблему, вероятно, лучше сформулировать путем сравнения трудностей разного рода: трудно осознать различия и пойти на компромисс, но трудно и иное — жить под угрозой распада семьи.

Нельзя жить лишь опираясь на незыблемые постулаты типа "развод — это всегда плохо", поскольку существуют и иные принципы, которые также могут быть использованы.

Настаивать на том, что женщина должна продолжать жить с жестоким и грубым мужем и не имеет права на счастье с другим, значило бы пренебречь важностью человеческой судьбы, приводя в оправдание лишь упрек, что она сама заварила эту кашу.

Настаивать на том, что мужчина обязан содержать ленивую и сварливую женщину, отрицающую свою роль в ухудшении их семейной жизни, также означало бы пренебрегать человеческим достоинством.
Речь не идет о том, чтобы отказаться от пожизненного союза как идеала брака, мы просто не должны рассматривать брак как капкан, сковывающий человека обязательствами официальными, а не моральными.

Часто люди не задумываются о природе своего брака до того момента, пока на горизонте не замаячит угроза развода.
Трудности тогда обостряются, и люди начинают размышлять о сути того выбора, который им предстоит сделать.

Несчастливый брак может заставить поверить, что жизнь веселой разведенной женщины или ничем не обремененного холостяка действительно роскошна, однако импульсивный шаг на основе такого непроверенного допущения может породить еще большее разочарование.

Жизнь человека после развода состоит не только из того, к чему он так стремился.
Этому посвящена книга Мортона М.Ханта "Мир разведенного".
В ней автор описывает многие реальные последствия развода, которые следует иметь в виду человеку, решающемуся на этот шаг, дабы сопоставить свои нынешние и будущие проблемы:
неизбывная боль одиночества;
потеря старых друзей, не желающих принимать сторону одного из супругов;
утрата контактов с детьми;
душевные потрясения у детей;
финансовые осложнения;
ощущение своего поражения и усталости при мысли о том, что надо все начинать сначала.
При оценке ситуации Взрослым все эти факторы должны быть учтены.

Теперь обратимся непосредственно к браку.
Часто инициатива анализа отношений принадлежит лишь одному из супругов, поскольку наиболее распространенная супружеская игра — "Все из-за тебя".

Если только один из супругов, например, жена, обращается за консультацией и осваивает схему Р-В-Д, мы затем сосредотачиваемся на том, чтобы "подцепить" Взрослого ее мужа и пробудить в нем интерес к освоению этого языка, поскольку лишь на основе общего языка возможно развитие отношений Взрослый — Взрослый.

Если один из супругов отказывается от сотрудничества, шансы на спасение брака резко снижаются.
Но если в сохранении семьи заинтересованы оба, Р-В-Д дает возможность освободиться от диктата архаичного Родителя и от недавно усвоенных игровых стереотипов.

После того, как общий язык освоен, первое, что подлежит изучению, — это брачный контракт.
Обычно брачный контракт никуда не годится, это паритетная сделка с акцентом на бухгалтерские подсчеты.

Эрих Фромм называет такого рода контракт инвестицией персональных вкладов.
Не правда ли, они очень подходят друг другу?
Она принесет ему прекрасное приданое.
Он же в обмен на ее вклад вносит собственное положение служащего солидной фирмы.
Но таким образом они перестают быть людьми и становятся вещами, конкурирующими на рынке.

Они должны придерживаться паритета, иначе обанкротятся.
Такого рода контракт заключает Дитя.
У него свое представление о справедливости — "все поровну", но установка на неблагополучие не позволяет постичь более глубокий принцип неограниченной ответственности за другого, когда человек перестает вести подсчеты и полностью отдает себя партнеру ради их общей цели, установленной Взрослым.

В своей полной размышлений книге "Любовь — расточительница" Пол Шерер так выражает эту мысль: "Любовь расточительна, она пренебрегает расчетами и всегда в долгу...".
Дитя — создание, стремящееся получать, — не может расценивать любовь таким образом, а Взрослый может.

Мир сегодня пронизан арифметикой отчаяния: все желают любви, но мало кто способен ее дать.
Это происходит в связи с усиливающимся влиянием установки неблагополучия на маленького ребенка.
Касается это каждого.
Все мы должны иметь в виду, каким образом маленький человек стремится разрешить свои жизненные проблемы за счет игр "У меня лучше" и "Мне досталось больше".

Понятно, что начинает появляться идея "все поровну", но представление о справедливости уже в довольно раннем возрасте вытесняется ощущением неблагополучия.

Однажды моя четырехлетняя дочь Хайди и ее подружка Стейси получили угощение.
Обе они заранее стремились угадать, чей кусок будет больше, хотя их много раз предупреждали, что такое соревнование приводит только к проблемам.
Мать дала им по кусочку печенья.
Было очевидно, даже для самих девочек, что кусочки печенья из фабричной упаковки абсолютно одинаковы.

Однако Хайди, столкнувшись с этой ситуацией равенства, не смогла удержаться от протеста: "Ха-ха, у меня такой же, как у тебя, а у тебя — нет!"
Подобного рода стремление к скрытому превосходству сохраняется в резерве у Дитя в "равноправном" браке.

Если супруги желают сохранить семью, им следует объединить свои усилия в освобождении Взрослого с тем, чтобы неблагополучие Дитя и порождающее проблемы содержание Родителя каждого из них могло быть проанализировано и вьявлено их отрицательное влияние на нынешние взаимоотношения.

Отношения часто портят безусловные декларации: "Такой уж я есть, и не пытайся меня изменить".
Жесткая установка: "Пока я не выпью свою первую чашку кофе, со мной лучше дела не иметь" — позволяет человеку объяснять собственные недостатки своей природой, не вникая в природу недостатков.

Брюзга, не выпивший кофе, во многих семьях отравляет каждое утро, которое могло бы быть источником энергии и энтузиазма для предстоящих дел.
Дети уходят в школу раздраженными, муж мчится на работу голодным, а мать чувствует себя опустошенной, поскольку лишилась аудитории для своих жалоб.
Нельзя позволять себе быть несносным ни перед чашкой кофе, ни в какой другой ситуации.
Если человек обладает свободным Взрослым, он способен сделать выбор.

В старой французской песне поется: "Любовь — дитя свободы".
Для супружеской любви необходим свободный Взрослый, способный оценивать Родителя, принимать или отвергать его в соответствии с условиями сегодняшнего дня, а также способный оценивать Дитя и порождаемые им непродуктивные формы компенсации, т.е. игры, с тем, чтобы сбросить с себя бремя неблагополучия.

Супружеские пары обращаются к групповой терапии в силу разных причин.
Некоторые слышали что-то о транзактном анализе и пришли, чтобы "узнать что-нибудь новенькое".
Иные ищут ответа на важный, но неразрешимый для них вопрос: "Неужели это — все, чего можно хотеть от жизни?"

Некоторые приходят в связи с проблемами своих детей.
Многие приходят потому, что их супружеские отношения подошли к критической черте.

Из тридцати семи пар, с которыми я работал на протяжении последних четырех лет, большинство всерьез задумывались о разводе как единственном способе разрешения своих проблем.
Некоторые уже затеяли бракоразводный процесс и пришли ко мне по рекомендации юристов.
Для семнадцати пар (а это 46%) кризис зашел так далеко, что один из супругов оказался госпитализирован в состоянии тяжелой депрессии и склонности к суициду, либо даже после попытки самоубийства.
В четырнадцати случаях госпитализированы были жены, в двух — мужья, а в одном случае оба супруга были госпитализированы по их просьбе.
Все эти пары состояли в браке не менее 10 лет.
У всех были дети, а у некоторых и внуки.

Все они освоили схему Р-В-Д в процессе групповой психотерапии или на индивидуальных занятиях в моем офисе.
После того, как основная идея была усвоена обоими партнерами, у них появлялось стремление подключиться к работе одной из психотерапевтических супружеских групп, состоявших из пяти пар.
В среднем каждая пара прошла по 17 занятий — примерно раз в неделю в течение 4 месяцев.
Занятия супружеских групп планировались на вечернее время и длились один час, а иногда и дольше.

Насколько мне известно, из этих тридцати семи пар тридцать пять продолжают супружескую жизнь, две — развелись.
Четыре пары из этих тридцати пяти покинули группу, поскольку им бы пришлось отказаться от тех игр, в которые они играли, а им этого не хотелось.
Остальные пары (тридцать одна) сегодня поддерживают хорошие взаимоотношения в браке, где каждый супруг испытывает удовольствие от обновленных жизненных ценностей, достигнутой близости и освобождения от деструктивных игр.
Таким образом, основная цель психотерапии — сохранение семьи — достигнута для 84% наших клиентов.

Взаимоотношения во многих парах представляют собой сложное переплетение игр, поскольку накопившиеся раздражение и отчаяние породили изощренные повторяющиеся варианты сценариев:
"Скандал",
"Все из-за тебя",
"Как тебе не стыдно",
"Ты как твой папаша"
и "Если бы не ты, я бы мог..."

Правила и стереотипные процедуры этих игр детально описаны в книге Берна "Игры, в которые играют люди".
Эта книга была для проходящих терапию пар основным учебником.
Все подобные игры проистекают из старой детской игры "А у меня лучше", направленной на то, чтобы избавиться от изначального страха быть одураченным.

Одно из наиболее ярких описаний игры мы находим в уже упоминавшейся пьесе Эдварда Олби "Кто боится Вирджинии Вулф?"
Эта пьеса наглядно показывает, что помимо всех возникающих разочарований, игра в известном смысле приносит и некоторые побочные преимущества, способствующие стабильности брака.

Существование некоторых семей поддерживается за счет "болезни" одного из партнеров.
Если же "больной" начинает выздоравливать и отказывается от участия в игре, брак дает трещину.

Один мужчина, чья жена вернулась домой после десятидневного пребывания в больнице, позвонил мне и с ужасом в голосе сказал: "По-моему, ей лучше, она выглядит счастливой, но я теперь не могу с ней общаться".

Супружество — как поза: если спина сгибается, то должно возникнуть какое-то соответствующее разгибательное движение в другой части тела, чтобы сохранить нормальное положение головы.

Аналогично, если меняется что-то в одном из супругов, другой тоже должен соответственно измениться ради сохранения взаимоотношений.

В этом — слабое место всех прежних методов психотерапии, когда терапевт пытался оказать помощь одному из партнеров, зачастую даже не побеседовав с другим.
Главное значение придавалось взаимоотношениям психотерапевта и клиента, а супружеские отношения оставались без внимания.
И хотя самочувствие и поведение пациента начинали меняться, брак от этого нередко страдал, поскольку другой супруг не имел возможности понять, что происходит, и почему сам он продолжает испытывать раздражение и злость.

В конце концов, если счет в банке это позволял, он и сам обращался за помощью к какому-то другому психотерапевту и еще более отдалялся от партнера, также сменив объект взаимоотношений.
Таким образом, открывались широкие возможности для реорганизации игры "А у меня лучше" в более изощренные формы — "Мой психотерапевт лучше твоего", "Я быстрее нашел контакт, чем ты" или "Я приму решение, спать ли с тобой, после сеанса в среду".
У обоих происходит включение Дитя в процесс избирательного самоанализа, который, предоставляя полезные сведения о происхождении собственных чувств, не учитывает, что в браке участвуют два человека, а не один.

В одной из газет приводилось разумное, хотя и несколько утрированное высказывание: "Многие психиатры утверждают, что не может идти и речи о психическом здоровье, если человек не способен лицом к лицу столкнуться с реальностью.
Если это так, тогда зачем они укладывают своих пациентов на мягкие кушетки, на которых так приятно предаваться грезам?
Может быть матрас, усаженный шипами, подошел бы больше".

Каждый партнер должен стремиться к тому, чтобы осознать свою роль в семейных проблемах. Позиция "Все из-за тебя" разоблачена еще наблюдением Эмерсона: "Никто не может приблизиться ко мне, если я останусь безучастным".

Если на протяжении десяти лет муж оскорблял жену, а жена все десять лет это терпела, то и она, в известном смысле, является участником этих отношений.
Если хотя бы один из партнеров отказывается признать свой вклад, мало надежды на перемены к лучшему.

Артур Миллер, рассказывая о Мэгги — героине своей пьесы "После грехопадения" (удивительно напоминавшей его жену — Мерилин Монро), писал, что его пьеса "о нежелании или неспособности человеческого существа понять причины своего разрушения".

Вечно идет одна и та же борьба: постичь наше соучастие во зле - вот ужас, вынести который невозможно.
Гораздо утешительнее видеть мир, населенный абсолютно невинными жертвами и окружающими их чудовищными насильниками.
Любой ценой оберегать свою невинность.
Но покажите мне самое невинное место в любой стране.
Не дом ли это умалишенных, где люди существуют поистине невинно, неспособные заглянуть в себя?
Сумасшествие — вот вершина невинности.

"Ужас, который вынести невозможно" вполне понятен, если допустить, что призвание своего соучастия ещ¨ более утяжеляет груз неблагополучия, лежащий в основе всех проблем.
Признать вину нелегко.
Это самый тяжелый удар по Дитя, это дополнительное бремя, о котором писал немецкий теолог Дитрих Бонхоффер: "Не значит ли это взвалить на плечи человека еще одну еще более тяжелую ношу?
Неужели это все, что мы можем сделать, когда тела и души людей изнемогают под тяжестью догм, созданных самим человеком?"

Освоение структурного анализа — природы Родителя, Взрослого и Дитя — освобождает нас от дилеммы: с одной стороны, невозможности изменения без признания соучастия, с другой — подавленности от признания вины.

Чисто практически с очевидностью выступает иной подход к человеку и его поведению.
Если сказать: "Вы капризный, трудный, неприятный человек со скверным характером, вот почему у вас не ладится семейная жизнь", то это лишь укрепит сознание неблагополучия, которое сделает человека еще более капризным, трудным и неприятным, либо он впадет в еще более глубокую депрессию.

Однако можно сказать и так: "Виной всему ваше неблагополучное Дитя, постоянно беспокоящее вас своими вздорными проявлениями, которые не оставляют вам надежды на счастье в настоящем".
Это отчасти разрешает дилемму: человек воспринимает себя не как абсолютный ноль, а как комбинацию прошлого опыта со всеми плюсами и минусами, которые и порождают его затруднения.

Более того, у человека появляется возможность выбора.
Осознавая правду о себе самом, он укрепляет своего Взрослого, который приобретает способность оценивать Родителя и Дитя и то, как они насаждают тиранию прошлого, "проигрывая" старые записи.

Если же не признавать "своей роли в наших проблемах", транзактный анализ и анализ игр может выродиться в еще один своеобразный способ выражения ненависти:
"Ты и твой проклятый Родитель",
"Твое мерзкое Дитя снова вылезает",
"Ну вот, ты опять затеваешь игру".

Такие конструкции становятся язвительными эпитетами в новой игре — "игре в играющих".
По мере того, как проясняются проблемы, которые могут при этом возникнуть, мы начинаем понимать смысл названия статьи Артура Миллера — "Вижу ее агонию, но люблю".

Уяснение этой идеи и требуется приходящим к психотерапевту парам, если они хотят построить свой брак на основе новых ценностей.

Возникает последний вопрос: "Что нам делать, когда мы перестаем играть в игры?
Что же остается?
Что делать освобожденному Взрослому?"

Постановка целей

Р-В-Д И ДЕТИ

Те, кто не помнит прошлого,
обречены на его повторение.

Джордж Сантаяна

Наилучший способ помочь детям — это помочь их родителям.
Если родителям не нравится, как ведут себя их дети, это не означает, что только дети должны измениться.
Если Джонни — трудный ребенок, то он не станет лучше от того, что его будут таскать от специалиста к специалисту, ничего при этом не меняя в домашней обстановке.
Эта глава призвана помочь родителям оказывать помощь детям.
То, что недоступно "специалистам", родителям по силам.

Конечно, существует множество профессиональных экспертов в области воспитания, включая детских психиатров и детских психологов, которые ставят диагноз и проводят лечение.

В прежние времена крестить ребенка, по сути, означало "сделать человека".
Точно так же, приводя подростка к психиатру, его хотят "переделать" или "сделать заново".
Однако, если переделка не касается родителей, то все эти усилия, по-моему, — пустая трата времени и денег.

Уверен, большинство родителей интуитивно чувствует то же самое, но некоторые, не зная, что еще можно сделать, либо не желая принимать в этом участия, стремятся лечить ребенка, если им это позволяют средства.
Многие другие предпочитают устраниться от проблем воспитания, рассматривая свою семейную ситуацию как ящик Пандоры, который лучше не открывать.

Они читают модные книги, просматривают соответствующие разделы в газетах и за утренним кофе играют в игру "Разве это не ужасно?"
Они проводят политику "терпимости" в надежде, что "переходный возраст" пройдет, опираясь при этом на сомнительную идею, что снисходительность — вещь неплохая.

Их вопросы остаются без ответов, и они продираются сквозь дебри педагогических проблем со слабой опорой: "Я по крайней мере старше".

Некоторые родители используют это свое преимущество довольно жестко, "воспитывая" детей окриками и пинками.
Час расплаты наступает примерно в подростковом возрасте, когда "он становится сильнее меня".
И это беда для родителей и детей.
Так не должно быть.

Цель этой главы — прояснить картину воспитания ребенка с опорой на схему Р-В-Д, причем не только в плане отношений родителей и детей, но и детей с другими детьми.

Детская психотерапия — сравнительно молодое направление.
Хотя еще первые теоретики психоанализа подчеркивали значение того, что происходит с ребенком в условиях семьи в его ранние годы, непосредственная работа с детьми не выступала частью психотерапевтического приложения этой теории.
Одно из серьезных затруднений представляла проблема общения с маленьким пациентом.
Другое затруднение было обусловлено тем, что с самого начала стала очевидной малая эффективность работы с ребенком без привлечения значимых для него взрослых, прежде всего родителей.

Первая комплексная система детской психотерапии была разработана в 20-х годах в клинике, известной ныне как Детская консультативная клиника.
Была разработана объединенная психотерапевтическая методика для родителей и детей, в рамках которой ребенок проходил лечение методом так называемой игротерапии, а родителям оказывалась консультативная помощь.

Центральный момент методики составляла возможность для взрослого и ребенка "выразить свои чувства" с целью выявления источника негативного или деструктивного поведения.
С помощью игрушек и подобных им символических средств ребенка поощряли к очистительному излиянию "негативных чувств" к тем, кто приносил ему страдания.

Когда ребенок бросал в унитаз куклу-маму или отламывал руки у куклы-сестры, это бралось на заметку персоналом клиники и служило исходным пунктом дальнейшего лечения.
Предполагалось, что такие реакции облегчат формирование положительных чувств на основе открытий, сделанных родителями в результате совместной работы с психотерапевтом; что за бесчисленными "ненавижу" в конце концов последует "люблю".

Однако неверное понимание родителями тех транзакций, которые вызывали подобные чувства, приводило к тому, что ситуация не менялась.
Более того, она часто обострялась из-за того, что ребенка поощряли к изъявлению чувств.
Семейная жизнь превращалась в поле боя с ребенком-главнокомандующим во главе.
Это — как капли в заложенный нос: ненадолго полегчает, но вскоре заложит опять.
Некоторые люди так и живут, постоянно изливая свои чувства.

Но в обоих случаях решение проблемы не в этом.
Терапевтический эффект дает не закапывание в нос капель и не выражение чувств.
Требуется нечто большее.

В этих ранних моделях лечения особое значение придавалось тому, что ребенок может достичь и как может измениться его поведение, хотя и допускалось, что родители также должны быть включены в этот процесс.
В транзактном анализе главное внимание уделяется тому, чего могут достичь родители и как вследствие этого изменится характер транзакций родителей и детей.
Как следствие этого вскоре происходят и изменения в ребенке.

Нельзя не признать возросшую сложность культурных и социальных структур, в которых ныне протекает наша жизнь, а также наличие сильных воздействий, ослабляющих и, порой, разрушающих семью как ту первичную структуру, которая удовлетворяет эмоциональные потребности ребенка.

Под давлением неуверенности в будущем, под напором навязчиво информирующих и развлекающих средств массовой коммуникации, под грузом искусственно разрастающихся потребностей современная мать чувствует себя вовлеченной в какую-то борьбу и часто находится на грани кризиса, стараясь не поддаться безысходности.

Окружающий ее мир противоречив и полон конфликтов.
Ее чувствительность притупляется, и это естественно, когда на телеэкране каждые несколько секунд сообщения об ужасах очередной войны сменяются слащаво-бодрой рекламой.

Ее Родитель вступает в противоречие с Родителем мужа.
Он также вовлекает ее Дитя в такой внутренний диалог, в результате которого она как мать ощущает свою несостоятельность.
Ее дети грубы друг с другом и с нею.
Она старается больше читать, чтобы почерпнуть нужные рекомендации, но рекомендации противоречивы.

Один специалист утверждает: "Физические наказания допустимы", другой — "Абсолютно недопустимы", третий считает, что "...иногда можно и отшлепать".
Тем временем ее раздражение достигает той грани, когда ей хочется "вытрясти душу из этих маленьких негодяев".

Ее дом наполнен приспособлениями, позволяющими выполнить любую работу с легкостью.
Но что ей действительно необходимо, так это средство наведения порядка в хаосе, средство, которое помогло бы отделить главное от второстепенного и в конце концов найти реалистичный ответ на наболевший вопрос: "Как правильно воспитывать детей?"

На этот вопрос бабушка могла бы мудро заметить: "В доброе старое время не было всех этих модных книг по психологии, но и не было всех этих проблем".
В чем-то она права, ибо в былые времена было немало хорошего.

Арнольд Гезелл и Фрэнсис Илг пишут: В прежние времена мир природы и человеческих отношений развивался довольно упорядочение, сообразно взрослению ребенка.
Дом был большим, членов семьи было много, и обычно еще один ребенок вот-вот должен был родиться.

Рядом с ребенком всегда был кто-то, кто шаг за шагом вводил его во все расширяющийся мир.
В доме, в поле, в саду было много свободного места.
Рядом с ребенком паслись домашние животные, а иные из них были так же молоды, как и он сам.
Он мог их разглядывать, трогать, даже ласкать.

Время удивительным образом изменило эту среду.
Ребенок, живущий в городской квартире или даже в доме в пригороде, лишен своих прежних товарищей — людей и животных.
Жилое пространство сократилось до нескольких комнат, балкона и двора, а иной раз,— и до единственной комнаты с единственным окном.

Авторы сожалеют о том, что современный ребенок утратил "интимный контакт с полнокровной жизнью, с другими детьми, с широким миром взрослых".

Сегодня ощутима не только утрата этого контакта.
Помимо этого на ребенка обрушивается вал пугающей информации.
Конечно, войны и преступления имели место всегда, но никогда прежде они не разыгрывались дома на экране телевизора.

Задолго до того, как ребенок осваивает элементарные внутрисемейные отношения, он сталкивается с тем, что моя дочь называет безумным миром — расовыми беспорядками, захватом заложников, массовыми убийствами и серьезными дебатами в политических верхах по вопросу глобального уничтожения.
Надо еще иметь в виду, что маленький ребенок затрудняется отделить правду от вымысла, художественный фильм от сводки новостей.
Кто перед ним — доблестный командир кавалерии или главарь шайки?
Вызывает ли курение рак или дарит неповторимый аромат?

Во время Карибского кризиса 1962 года моя дочь Хайди ходила в детский сад, и их там обучали противоатомной защите.
Однажды она обратилась к матери: "Мама, давай поговорим о войне, об атомной бомбе и обо всех таких вещах."
"Хорошо, Хайди, — ответила мать, — а о чем же мы будем говорить?"
На это Хайди сказала: "Ты говори все сама, мама. Я даже не знаю нужных слов".

Таков мир, с которым ребенок сталкивается.
Это не пасторальная сцена с ягнятами, цветочками и леденцами на палочках, а мир, полный ярости и грохота, усиленных до такой степени, что появляется искушение выключить его и не думать больше о том, есть ли разница между рекламой и криминальной хроникой, покушением на президента и забавными приключениями конокрада в черной шляпе.

Уилл Роджерс как-то сказал: "Школы нынче не те, какими они когда-то были, да они никогда такими и не были".
Может быть, добрые старые времена и не существовали, однако раньше все-таки дурные стороны действительности не затрагивали ребенка так глубоко и так рано, как это происходит теперь.
Это не снимает проблемы, но подчеркивает насущную необходимость для родителей овладеть средствами, с помощью которых они помогут сформироваться Взрослому в их ребенке, чтобы встретить лицом к лицу этот мир, каков он есть.

С чего начать

В идеале начать следовало бы с самого начала.
Один из примеров наиболее эффективного применения транзактного анализа — обучающая программа для будущих родителей, осуществляемая с 1965 года в Сакраменто доктором Эрвином Эйхорном и его женой.
Он — акушер-гинеколог, она — преподаватель на курсах медсестер в городском колледже Сакраменто.

Акушерская практика подготовки родителей (особенно матерей) к рождению ребенка обычно включает инструкции, как вести себя во время беременности и родов, а также сведения по уходу за новорожденным.
Зачастую привлекаются также различные книги и фильмы, рисующие идиллическую жизнь с новорожденным младенцем.
Иногда обсуждаются и негативные моменты, например, послеродовая депрессия, однако почти никогда не подвергаются серьезному рассмотрению взаимоотношения между мужем и женой, ставшими папой и мамой, а также с маленьким созданием — порой очаровательным, иногда ужасным младенцем.

Многие акушеры хотели бы и в этом помочь родителям, но раньше не существовало такой системы, которая могла быть быстро преподана, легко уяснена и готова к использованию.
Многие акушеры часами ведут с родителями беседы, отвечают на их .вопросы, стремясь развеять тревоги и опасения добрым советом.
Иные занимают скорее родительскую позицию: "Делайте, как я говорю, и все будет в порядке."

Если в семье есть какие-то психологические проблемы, такой подход может понизить их значимость, поскольку ребенок важнее всего.
Однако, не будучи разрешены, эти проблемы продолжают оставаться источником осложнений и для матери и для отца в самые первые месяцы жизни ребенка, когда закладывается фундамент его дальнейшего развития.

Супруги Эйхорн — члены совета директоров Института транзактного анализа — стали обучать будущих родителей схеме Р-В-Д в 1965 году.
Занятия с семейными парами осуществляются еженедельно.
Посещение занятий добровольное, но большинство пар приходит постоянно.

Наряду с обычными рекомендациями, как вести себя во время беременности, происходит обучение основам транзактного анализа.
Обучение осуществляется на примере реальной для супругов ситуации — рождения ребенка.
То есть это средство предназначено для определенной цели, но супруги впоследствии могут использовать его в связи с целым рядом проблем, а не только с появлением ребенка.

Совместное обучение обоих супругов рассчитано на 24 часа, но усвоенные в результате понятия позволяют продолжить работу с будущей матерью, когда она является на регулярные осмотры, и ее мужем, который часто сопровождает ее, осваивая роль участника этого процесса, а не стороннего наблюдателя.

Было установлено, что освоив схему Р-В-Д на ранних этапах беременности, супруги начинают осознавать источники своих новых, весьма непростых и не всегда положительных ощущений.
Молодые люди, чей Родитель содержит жесткие установки в отношении половой жизни и беременности, не должны удивляться тому, что эти записи будут воспроизводиться в новой эмоционально окрашенной ситуации.
Молодая пара, даже если будущий ребенок является желанным и долгожданным, может обнаружить, что временами они становятся жертвами "необъяснимой" депрессии.

Свидетельство о браке и собственный домик не уничтожают старых установок Родителя, в которых сообщение "Я беременна" может звучать ужасающей новостью.
Это касается и мужа, чей Родитель дает о себе знать старой записью "Ты забеременела от меня!"

Множество других сильных чувств ассоциируется с беременностью, которую Джеральд Каплан называет "периодом повышенной склонности к кризисам, периодом, когда важные проблемы разрастаются до степени наиважнейших".

Помимо внешних — социальных и экономических перемен, происходят внутренние перемены, метаболические и эмоциональные.
Мать начинает ощущать себя в новой роли, особенно если ждет первенца; тяготы вынашивания ребенка достаются ей одной, она страдает от одиночества, оставшись дома с младенцем, особенно если раньше она была ориентирована на карьеру; возникают также неизвестные ранее проблемы с организацией своего времени.

Женщина, рожающая первого ребенка, осознает, что ей уже никогда не быть девочкой, что она переступила порог иного поколения, она теперь мать.
Это — то самое чувство сожаления о краткости жизни и невозвратимости прошлого, которое заставляет плакать на свадьбе.

Это сакраментальный момент жизни, когда распахиваются двери в будущее и замыкаются — в прошлое, к которому нет больше возврата.
Все эти чувства испытывает молодая мать.

Иногда эти чувства выливаются в депрессию или так называемый послеродовой психоз.
В этих случаях Дитя разыгрывается настолько, что сметает все барьеры и полностью контаминирует Взрослого.
Мать уже не в состоянии справиться с собственными проблемами и теряет способность заботиться о ребенке.

Одна женщина, которую я наблюдал в период обострения послеродового психоза, возникшего в связи с рождением ее первого ребенка, смогла покинуть лечебное учреждение через три недели после начала занятий по схеме Р-В-Д.
Она смогла взять на себя заботу о ребенке, и ее Взрослый становился все сильнее по мере того, как она посещала психотерапевтические занятия.

Реальным испытанием силы ее Взрослого явилась вторая беременность, наступившая два года спустя.
Помня, через что ей пришлось пройти в первый раз, она очень серьезно отнеслась к своей беременности.
Все возникавшие проблемы она обсуждала с врачом в терминах Р-В-Д.

Тот факт, что и акушер, и психотерапевт владели этим языком, сам по себе ободряет.
Она родила ребенка и продолжала пребывать в добром расположении духа на протяжении послеродового периода.
Хотя нередко послеродовой психоз повторяется при каждой новой беременности.

Таковы некоторые переживания, которые могут быть осознаны и преодолены с помощью Р-В-Д.
Как только муж и жена осваивают новый язык, им становится легче разделить то, что им предстоит.
Эйхорн отмечает, что мужу легче стать отцом, когда врач принимает позицию Взрослого.
Отношения Родитель — Дитя между врачом и пациентами исключают роль отца.

Кажется, что мать и врач вовлечены в совместную активность, в которой только они специалисты, а мужу остается только курить в вестибюле.

В большинстве современных клиник мужей допускают к своим женам в предродовой период, а в некоторых, хотя и не во всех, — и в родильное отделение.

Эйхорн отмечает, что в его практике система отношений отец — ребенок складывается очень рано.
Муж по мере сил оказывает жене помощь, способствует смягчению стресса, старается сгладить ощущение одиночества, так что жена может положиться на его Взрослого, даже если в ней порой берет верх Дитя.

Когда таким образом пара переживает ответственный момент сообща, любой другой жизненный кризис им уже не так страшен: "Если мы прошли через это, мы справимся с чем угодно!"
В таких семьях отцы сразу начинают говорить о "нашем" ребенке.
И отец, и мать чувствуют себя хорошо, и это передается младенцу.
Отцам помогают осознать, что, говоря словами Каплана, беременная женщина нуждается в особой любви, подобно тому, как ей необходимы дополнительные белки и витамины.

Это особенно важно в последние месяцы беременности и в первые недели после родов.

Во время беременности женщина часто углубляется в себя и становится пассивно-зависимой.
Чем более она способна принять свое состояние и чем больше сочувствия и любви проявляют к ней окружающие, тем лучшей матерью будет она своему ребенку.

Профессионалы не могут дать ей той любви, в которой она нуждается, но они могут мобилизовать членов семьи, в первую очередь, — мужа.
В рамках нашей культуры муж и другие родственники часто боятся "сглазить" будущую мать, и нужны особые усилия, чтобы разрушить этот предрассудок.

Быть вместе во время родов — вот идеальная кульминация для хорошо подготовленной пары.
Но даже если муж не присутствует при родах, владение схемой Р-В-Д не только помогает благополучно пережить беременность, но и позволяет избегать всевозможных конфликтов после появления ребенка.

Добрая, хорошая мать свободна от внутреннего диалога Родитель — Дитя, который пробуждал бы в ней ощущение неблагополучия.
Ее раскрепощенный Взрослый способен трезво относиться к фактам, не следовать советам "кумушек" и удерживаться от спонтанных порывов сюсюканья.

Одна из наиболее часто встречающихся идей Родителя состоит в том, что "не следует часто брать ребенка на руки, иначе вы его избалуете".
Если эта запись проигрывается каждый раз, когда мать хочет приласкать ребенка, то налицо конфликт, который так или иначе скажется и на ребенке.

Взрослый каждой матери способен трезво оценить эту догму и сделать собственный вывод, который скорее звучит так: "Если нянчиться с ребенком, пока он в колыбели, то не будешь нянчиться с ним всю его жизнь".

Понятия "избаловать ребенка" или "отучать от детских привычек" всегда казались мне настолько жестокими в применении к человеческому существу, как будто они изобретены какой-то злой мачехой из старой сказки, жившей в темной сырой башне на болоте.

Мать, обладающая сильным Взрослым, способна наладить отношения с бабушками, избегая перекрестных транзакций.
Она понимает, что и бабушка обладает Р-В-Д, и ее Р и Д также уязвимы.
Взрослый может подсказать ей порекомендовать свекрови заниматься домашним хозяйством, тогда как она — мать — займется ребенком.
Взрослый подскажет ей не обращать внимания на пыль в доме, если внимания требует ребенок, хотя именно сегодня вечером должна прибыть в гости богатая тетушка с подарками.
Короче говоря, молодые мать и отец способны сами решить, как существовать этому новому союзу, своей семье, где есть новорожденный ребенок и новоиспеченные мать и отец.

Наиболее ценным приобретением молодых родителей является осознание опасности сформировать у ребенка установку "Я не в порядке — Вы в порядке".

Ребенок пребывает в нормальном состоянии только благодаря материнскому благополучию.
Он ощущает неблагополучие, но если она о'кэй, то у него есть, за что ухватиться.

Ценность родительской ласки прямо пропорциональна той ценности, которую имеет для ребенка родитель.
Очевидно, что когда мать позволяет проявиться своему Дитя и вступает в перебранку на уровне Дитя — Дитя со своим ребенком, то он чувствует неуютность своего мира.
Ведь с обеих сторон выступают неблагополучные Дитя. Если на ранних этапах развития личности преобладает такой тип транзакций, то открываются широкие возможности для формирования установки "Я не в порядке — Вы не в порядке" или даже "Я в порядке — Вы не в порядке".

Мать и отец (причем особенно мать, поскольку в ранние годы ее влияние на ребенка сильнее) должны быть очень внимательны к собственному неблагополучному Дитя.
Покуда у родителей, главным образом — у матерей, не сформируется соответствующая чувствительность, направленность восприятия и заинтересованность в использовании схемы Р-В-Д в воспитании, до тех пор можно ожидать углубления позиции неблагополучия.

Если для материнского Дитя характерна сильная установка неблагополучия, и оно, Дитя, постоянно возбуждается житейскими неприятностями — например, плохим поведением маленького ребенка, у которого тоже неблагополучное Дитя, то появляется риск, что Дитя в родителе возобладает и повлечет разыгрывание архаичной игры "У меня лучше", в которой мать всегда выигрывает по формуле "Я старше".

Легко понять, что лишь с опорой на Взрослого маленький ребенок может освоить эффективные способы существования.
Но ребенок мог бы спросить: "А как вить в себе Взрослого, не имея перед глазами примера?"
Ведь дети учатся за счет подражания.

И наиболее эффективный для ребенка способ развить в себе способного к самоконтролю Взрослого — это возможность наблюдать своих родителей, когда их Дитя чем-то задето и готово прорваться во вспышке раздражения, но Взрослый при этом берет Дитя под контроль и реагирует разумно и тактично.

Продемонстрировать возможность Взрослого — гораздо более эффективно, нежели просто дать определение, что такое Взрослый.
В этой связи возникает вопрос: следует ли родителям обучать своих детей схеме Р-В-Д.

Судя по отчетам освоивших эту схему родителей, ребенок в элементарной форме способен ее понять на удивление рано — в возрасте трех-четырех лет.
Это происходит в результате демонстрации ребенку транзактного анализа на примере родителей.
Когда родители анализируют транзакцию и делают это с явным удовольствием, ребенок улавливает смысл того, что происходит.
Многие родители трех-четырехлетних детей были поражены, услышав от ребенка замечания, в которых правильно употреблялись понятия Родитель и Дитя.

Когда пятилетний малыш говорит: "Папа, не дави всем своим Родителем", он обнаруживает понимание того, что и личность отца состоит из разных компонентов и что его Родитель и Дитя могут "попасться на удочку".
Когда отец говорит пятилетнему сыну: "Если ты будешь так себя вести, то разбудишь моего Родителя, и нам обоим придется несладко", — тогда открывается возможность для установления контакта Взрослый — Взрослый между зрелой и формирующейся личностью.
Такого контакта не возникнет, если отец заорет: "Если ты еще раз так сделаешь, я тебя выпорю!"

Таким образом лишь блокируется компьютер ребенка; он уже не в состоянии взвесить все плюсы и минусы своего поведения, а лишь напуган вероятностью порки.
На этом кончается все учение.
Отец, очевидно, слышал это от своего отца, тот — от своего, и так до бесконечности.

Здесь уместно сделать предупреждение. Когда в ребенке говорит Дитя, любое упоминание родителями Р-В-Д (особенно называние игр) воспринимается им как голос их Родителя.
А это значит, что вся идея может превратиться в стратегию Родителя, утратив свою эффективность как инструмента установления отношений Взрослый — Взрослый.
Вы не сможете научить Р-В-Д рассерженного, переполненного адреналином ребенка.

Задача заключается в том, чтобы при необходимости становиться Взрослым.
Рационально преподать Р-В-Д следует в иной ситуации, предоставив ребенку данные, которые он мог бы воспринять как собственное открытие: "Ага, вот как я, оказывается, поступаю!"

Со временем употребление этих понятий позволяет ребенку выражать свои чувства словами, а не изливать свое раздражение с помощью единственного известного ему средства — эмоций.

Если принять во внимание все те почти непреодолимые препятствия, стоящие на пути формирования Взрослого в ребенке, становится понятным необычайное распространение ныне ненависти и безрассудства.
Любознательность ребенка, его стремление все понять — это проявление формирующегося Взрослого, требующее поддержки со стороны заинтересованных родителей.
Однако трудно ожидать заинтересованность от супружеской пары, не справляющейся с насущными требованиями своих детей из-за постоянного давления их собственного Родителя и Дитя.

Освобождение Взрослого от устаревшей информации способствует приобретению таких положительных качеств, как спокойствие, доброжелательность, уважение и такт.
Родители оказываются перед выбором: либо последовательно оказывать поддержку ребенку, либо ввергнуть его в ужас при столкновении с орущим Родителем — плодом бесчисленных поколений родительского самодовольства.

Подобно тому, как философ в каждой транзакции ищет ответа на вопрос: "Что за этим последует?", так и родителям весьма полезно спросить себя: "А что было прежде?"
Какова была первоначальная транзакция?
Кто и что сказал?
Ведь реакция детей в значительной степени схожа с вызвавшим ее стимулом.

Умение задавать правильные вопросы и выслушивать ответы поможет найти источник затруднений.
Если малыш в слезах приходит к матери, перед ней встают две задачи: одна — утешить Дитя, другая — пробудить активность Взрослого.
Она может сказать: "Я вижу, тебя кто-то обидел... да, порой нелегко быть маленьким... иногда ничего другого не остается, как только расплакаться... но ты можешь рассказать мне, что случилось?
Кто-нибудь сказал тебе что-то такое, что тебя огорчило?"
И очень быстро следует отчет о транзакции, вызвавшей неприятность.
Теперь мать и ребенок могут поговорить о ней на уровне Взрослый — Взрослый.

Иногда мы наблюдаем, как дети пользуются своим преимуществом друг перед другом.
Например, старшая сестра ухитряется "купить" у младшей серебряную мелочь за медяки, уверяя, что "медные монеты больше".

Мы готовы немедленно наказать старшую за мошенничество, но прежде следовало бы задать себе вопрос: "Где она этому научилась?"

Это может быть как плод собственной изобретательности, так и урок, усвоенный у отца с матерью: "Будь умницей и делай деньги.
Деньги значат больше, чем люди (в том числе и сестра)".

Мы порой забываем, как быстро наши ценностные суждения воплощаются в поведении детей.
Ален Смит приводит рассказ, написанный одной девятилетней девочкой: "Жила-была девочка по имени Кларисса Нэнси Имоджин Лароуз.
Она была лысая и ноги были огромные.
Но она была невероятно богата, так что все у нее было в порядке".

Помимо ответа на вопрос: "Что было прежде?", Взрослому следует выяснить, что же здесь самое важное.
Родитель неудержим в своей способности воспроизводить бесчисленные доводы, что человек может, должен, не должен и т.д.
Поток этих сентенций окатывает ребенка как из пожарного шланга, и он ничего не воспринимает.
Взрослый должен выбирать наилучшие доводы, а не выплескивать все подряд.

Ребенка абсолютно дезорганизует транзакция, в которой на его вопрос или просьбу взрослый начинает нудно перечислять все возможные причины, по которым не надо что-то делать, вместо того, чтобы просто выдвинуть главную причину.
Если же такой довод не столь ясен, чтобы быть выраженным простыми словами, от него, возможно, придется отказаться.

Шестилетняя девочка заходит на кухню в сопровождении четырех подружек.
Мать готовит обед, который время от времени пробует.
Девочка просит: "Мама, дай нам что-нибудь вкусненького".
Мать отвечает с полным ртом: "Нет, сейчас уже почти пора ужинать.
Ты ешь слишком много сладостей.
Зубы испортишь.
Придется ставить пломбы. (У нее самой пломбы есть.)
Если будешь есть сейчас, то не станешь ужинать. (Сама в это время ест.)
Идите и играйте.
От вас всегда столько грязи на кухне.
Хоть бы когда-нибудь помогли убрать!"

Прекрасная возможность для материнского Родителя помучить ребенка целой серией морализации.
Дети недовольные уходят, но вскоре возвращаются за новой порцией "игр и развлечений".

Действительная причина раздражения матери состояла в следующем:
"Почему ты вечно приводишь с собой соседских детей, а я должна их угощать?
Самим не хватает."
В тот момент это и была истинная причина.

Но не будучи способна этого произнести, мать обрушила на дочь лавину периферийной информации.
Девочка же, ничего не приобретя от такого рода транзакции, уходит в себя и учится косвенным (или искаженным) способам борьбы.

Если "вежливость" не позволяет матери привести истинную причину, ей следовало бы просто сказать: "Не сейчас, мы поговорим об этом потом."
Позже, в отсутствие других детей она могла бы попытаться объяснить все дочери.
Или же, не устраняя других детей, она могла бы предложить угощение попроще и подешевле.

В действительности же мать загрузила данную транзакцию разного рода противоречиями, породившими в голове ребенка вопросы:
"Почему ты ешь, а нам нельзя?
У тебя у самой пломбы.
И беспорядок на кухне.
Ты сама ешь сладости.
"Слишком много сладостей" — это сколько?"

Все это так же угнетает и раздражает ребенка, как и взрослого, который просит начальника о прибавке к жалованью, а в ответ вынужден от начала до конца выслушать десять заповедей.

Для доказательства того или иного положения умный человек приводит наилучший аргумент.
Он не станет примешивать к делу противоречивые подробности.
Это касается и родителей.
Им удается добиться дисциплины с опорой на главные доводы. Что касается ребенка, то это дает ему возможность оперировать существенной информацией, не перегружая свой компьютер противоречивыми подробностями.

К тому же он имеет возможность выйти из транзакции с чувством самоуважения, а не будучи переполнен ощущением неблагополучия.
Вы не станете читать десять заповедей своему подчиненному, если уважаете его Взрослого; если же вы хотите, чтобы в вашем ребенке сформировался Взрослый, его следует уважать.

Учащийся

В тот знаменательный день, когда пятилетний малыш мужественно переступает порог детского сада, он берет с собой около 25 000 часов "двухдорожечной записи".
Одна дорожка — это его Родитель, другая — его Дитя.

Кроме того, он располагает прекрасным компьютером, который может тысячами выдавать блестящие идеи и решения, если только он не задействован полностью на разрешение проблемы неблагополучия.

Жизнерадостный и сообразительный ребенок — это тот, кто получал достаточно ласки и одобрения, кто научился доверять своему Взрослому и использовать его, кто знает, что его Родитель — о'кей и останется таковым, даже если сам он испытает ощущение неблагополучия.
Он освоил свойственное Взрослому искусство компромисса (хотя иной раз от него можно ожидать и возврата к примитивным реакциям), он приобрел уверенность, достигаемую за счет успешного решения разных проблем, его самоощущение положительно.

На другом полюсе — застенчивый, замкнутый ребенок, у которого 25 000 часов записи заполнены какофонией окриков и критики на фоне низкого навязчивого ритма неблагополучия.
У него тоже есть прекрасный компьютер, но толку от него мало.

Луиджи Бонпенсьер в замечательной книге об искусстве игры на фортепиано отмечает, насколько ограниченно мы используем великолепный механизм человеческого тела: "Это все равно, как если бы, имея совершенный точный прибор, сконструированный для высококвалифицированного специалиста, отдать его плохо обученному ремесленнику, который в конце концов станет жаловаться на его несовершенство".

Если ребенок не способен полноценно использовать свой компьютер, так это потому, что он никогда не видел, как им пользуются, и никто не помог ему в этом.
Если ребенок плохо учится в школе, делается вывод о его ограниченных возможностях: "Я глупый", либо устами его родителей: "Он недостаточно старается".
Главная же проблема — жесткая установка "Я не в порядке -^ вы в порядке".

Школа, пусть даже там работают действительно компетентные педагоги, является тем местом, где "богатому — да прибавится, а у бедного — отнимется."

У ребенка, сталкивающегося в школе с серьезными проблемами (неадекватное поведение, отвлекаемость, низкая успеваемость),» причиной, как правило, выступает установка "Я не в порядке — вы в порядке".

В школе ребенок сразу погружается в атмосферу соревнования, чреватую для Дитя многими угрозами и предоставляющую слишком мало возможностей чего-то добиться, чтобы снизить ощущение неблагополучия.

В начальной школе может быть заложена установка, согласно которой ребенок воспринимает транзакцию как тест, подтверждающий ощущение неблагополучия и порождающий отчаяние и разочарование.
Существенный аспект этой ситуации — в том, что вся жизнь представляет собой соревнование (начиная с взаимоотношений в семье, продолжаясь в школе и во взрослой жизни).

Сформировавшаяся в семье и школе установка неблагополучия и соответствующее мироощущение и поведение сохраняются и в зрелые годы и не позволяют человеку насладиться своими достижениями, с помощью которых он мог бы обрести свободу и стать подлинным хозяином своей судьбы.

Мой совет родителям, чьи дети испытывают затруднения в школе: освойте Р-В-Д, подойдите к этому серьезно и начните строить ваши отношения с ребенком на уровне Взрослый — Взрослый (если понадобится, то с помощью психотерапевта).

Всегда следует помнить об изначальном влиянии неблагополучия.

Правило таково: "Если не уверен, то лучше одобряй."
Это позволит успокоиться испуганному, встревоженному Дитя, пока Взрослый осваивает действительность.

Нередко, однако, действительность ребенку непонятна.
Доктор Уоррен Прентис, профессор педагогики в колледже Сакраменто и член Совета Института транзактного анализа, полагает, что когда ребенок получает от учителя свою тетрадь с пометкой "Будь внимательнее", он понимает это как родительское утверждение: "Ты не в порядке".

Ему необходимо знать, к чему следует быть более внимательным.
Если его упрекают в медлительности, то возникает вопрос: "А насколько быстро надо работать?"

Прентис считает, что ребенку необходимо указать те сферы, где он в состоянии добиться успеха.
Письменные контрольные работы этому отнюдь не способствуют, так как пробуждают лишь старую запись: "Если не получается, то зачем стараться?"
Достичь этого можно лишь общаясь с ребенком, обращаясь к нему и слушая его.
Он отмечает, что затруднения в учебе невозможно преодолеть дополнительными занятиями, пока не выявлена и не устранена вызывающая их специфическая проблема.
Родитель требует: "Работай больше".
Взрослый же спрашивает: "Работай - над чем?"

Нечто подобное отмечалось в передовой статье в одной из газет, где были приведены слова одного общественного деятеля, утверждавшего, что в местных пивных бывает много несовершеннолетних.
Автор статьи спрашивает: "Он говорит, что в пивных слишком много несовершеннолетних, а сколько же их там должно быть, чтоб было в самый раз?"

После того, как я однажды прочитал лекцию о транзактном анализе учителям, мне заявили: "Нам следует внедрить это в школе".
Разумеется, я с этим согласен.
Согласны и многие родители.

Группе из 66 родителей, прослушавшей восьминедельный курс лекций по транзактному анализу, был задан вопрос: "Надо ли обучать транзактному анализу в школе?"
Утвердительно ответили 94%, имея в виду старшие классы, и 85% — младшие.

Образование провозглашается величайшим средством избавления от мирового зла.
Это зло, однако, четко запечатлено в поведении.
Поэтому обучение поведению с помощью таких легкодоступных систем как Р-В-Д может способствовать решению важных проблем, угрожающих человечеству самоуничтожением.
Это задача почти необъятная, однако нам где-то и когда-то необходимо прервать марш поколений по направлению к безумию и другим формам разрушения, берущим начало в детстве.

Психотерапия младших подростков

Младший подростковый возраст расценивается некоторыми родителями как последняя остановка перед гормональным взрывом, грозящим усугубить и без того нелегкие отношения с ребенком.
В это время в школе и повседневном общении дети усваивают больше всего оценок, которые дает им окружающий мир.
В эту пору прежние игры сменяются новыми, порой такими, что приводят родителей на грань помешательства.

Важно помнить, что Дитя нуждается в ощущении собственной безопасности, основанном на доверии, стабильности, одобрении и поддержке.
Некоторые дети сумели понять, что для достижения безопасности требуются лояльность и кооперация, а если позволят родители, то и творчество.

Другие, не получившие опыта одобрения, продолжают использовать манипулятивные методы, характерные для трехлетних: провокации, позерство, ухищрения и мошенничество.
Эти методы способны принести разлад в семью, особенно если младший подросток направляет всю свою огромную изобретательность на их совершенствование.

В 1964 году я начал работать с группой ребят в возрасте от 9 до 12 лет.
Группа собиралась один раз в неделю.
С их родителями также проводились занятия — один раз в две недели.
Курс длился в течение целого учебного года.

По окончании каждый ребенок вместе с родителями был приглашен для подведения итогов.
Перемены оказались разительными.
Изменился даже внешний вид большинства ребят; обычно неблагополучие отражается на лице ребенка и в его позе, в данном же случае было очевидно явное улучшение и того, и другого.
Во всех семьях отмечалось улучшение взаимоотношений.
Ребенок стал чувствовать, что он может выразить свои переживания или отстоять свою точку зрения, не опасаясь вызвать гнев родителей.

Родители обнаружили, что они способны ставить реалистичные требования и ограничения, не провоцируя неадекватного поведения.
Родителям и детям советовали следовать своеобразному "контракту", который представлял собой перечень взаимных ожиданий, периодически выдвигаемых, обсуждаемых и изменяемых на уровне Взрослый — Взрослый.
Там, где контракт был четким, содержал "можно" и "нельзя", а также условия его нарушения, там взаимоотношения родителей и ребенка заметно улучшились.

Подобный контракт — одно из лучших известных мне средств поддержания дисциплины и последовательности поведения; поскольку он принят Взрослым, то может Взрослым же время от времени пересматриваться с учетом новых обстоятельств.

Многие родители обращаются с младшими подростками как с четырехлетними детьми.
Часто это происходит потому, что они желают сохранить строгий родительский контроль, но еще чаще причина лежит в их неспособности оценить происходящие год от года перемены в ребенке и его все возрастающую способность пользоваться своим Взрослым.
В конце концов именно благодаря Взрослому ребенок научается реалистичному самоконтролю.
Понимание того, что он уже не "глупенький малыш" и обладает собственным Взрослым, устраняет немало трений из семейных транзакций.

Мои 9-12-летние подопечные легко и с удовольствием освоили Р-В-Д.
При поддержке заинтересованных родителей они быстро сориентировались в транзактном анализе.
По мере того, как внутренний и внешний диалог Родитель — Дитя становился менее критичным, происходило высвобождение Взрослого, который теперь мог заняться важным делом — освоением мира.

В этом возрасте мальчики и девочки мечтают о будущем, у них начинают активно формироваться жизненные идеалы и углубляются отношения с товарищами.
В этом возрасте они начинают задавать нелегкие вопросы: что такое — хорошо, и что такое — плохо?
Это возраст Тома Сойера и Гекльберри Финна, возраст клятв на крови и стремления к более полной жизни.

В эту пору у детей появляется обостренная заинтересованность к тому, какой образ жизни ведут их родители.
В эти годы становится ясно, что мало быть всего лишь хорошими родителями, как будто в этом состоит единственное назначение взрослого, но надо быть зрелой личностью, обладать широкими жизненными интересами, а не просто заботиться о "моей семье, моем ребенке и о том, хороший ли я родитель".

Знаток восточной философии Алан Уотс, бывший прежде англиканским священником, писал об оборонительной позиции родителя, который "сидя дома, беспокоится, все ли он сделал для своего ребенка, и живет так, словно все, что от него требуется, — это хорошо воспитанный ребенок".
Он указывает: "Беда в том, что многие отцы и матери преисполнены колебаний, правильно ли они воспитывают детей.
Они считают: их главная задача —, добиться от ребенка успехов.
Это все равно, что стремиться к счастью ради счастья.
Но ведь счастье — это следствие..."

Это относится и к ребенку.
Если его единственная жизненная цель — стать примерным родителем, то беспокоиться не о чем.
Но родителям следовало бы лучше задать себе вопрос:
"Что я за человек?", а не "Какой я родитель?";
"Я желаю ему счастья.
А есть ли согласие в нашем доме?
Я хочу, чтобы он стал творческой личностью.
А сам я, умею ли удивляться новому?
Я хочу, чтобы он учился.
А сколько книг я сам прочел за последний месяц, год?
Я хочу, чтобы у него были друзья.
А общителен ли я?
Я хочу, чтобы у него были в жизни идеалы.
А у меня они есть?
И достойны ли они?
Говорил ли я ему когда-нибудь, во что я верю?
Я желаю ему быть великодушным.
Сопереживаю ли я нуждам кого-нибудь, кроме членов своей семьи?"

Человек привлекает к себе не своими намерениями, а тем, что он есть.
И дети растут не такими, как желают их родители, а воспроизводят в себе то, чем они, родители, являются.

Именно освобождаясь от родителей, подростки нащупывают путь, который должен увести их от неблагополучия.
Там, в "большом мире", мире людей и поступков, находит себя Взрослый.
Там зарождается ощущение благополучия, которое должно вытеснить старые установки.