Здравствуйте, друзья! За прошедшую неделю я получил довольно много писем с конкретными вопросами по лечению тех или иных болезней.
Но ни в одном письме не была предложена новая тема моих субботних писем о здоровье тела.
Поэтому сегодня я продолжаю ранее начатое.
Сегодня речь пойдет о лечении различных психо-эмоциональных недугов.
А через пару дней я представлю ту же тему, но совершенно в другом аспекте.
Время летит с немыслимой быстротой.
А мысль летит быстрее времени.
Научная мысль опережает многие мечтания.
И в следующем письме я покажу это тебе, мой читатель.
«Я — О'Кей, Ты — О'Кей»
КОГДА НЕОБХОДИМО ЛЕЧЕНИЕ?
Мы мыслим лишь тогда,
когда сталкиваемся с проблемой.
.
Джон Дьюи
Если человек растянет связки на ноге, то будет ходить прихрамывая, пока нога сама не заживет.
Но даже хромая, он способен передвигаться.
Если же он сломает ногу, то ее необходимо зафиксировать в опоре, пока не срастется кость.
Одно дело — травма, другое — увечье.
В первом случае медицинское вмешательство желательно, во втором — необходимо.
Лечение эмоциональных расстройств можно рассматривать аналогичным образом.
Взрослый компонент личности может быть травмирован записями прошлого, но при этом он может сохранять способность преодолевать свои затруднения и без лечения.
Психотерапевтическое вмешательство лишь облегчит его задачу.
Но он и сам в состоянии справиться.
Но у некоторых людей Взрослый травмирован настолько, что они теряют дееспособность.
Они травмированы постоянными неудачами или парализованы чувством вины.
Иногда этому сопутствуют физические симптомы.
Матери утрачивают способность выполнять свою материнскую роль, рабочие не могут работать, дети бросают учиться, а поведение некоторых людей нарушается до такой степени, что они преступают закон.
Этим людям нужно психотерапевтическое лечение, которое, впрочем, может быть в чем-то полезно каждому.
Любой человек может стать транзактным аналитиком.
Лечение лишь ускоряет этот процесс.
Транзактная психотерапия представляет собой обучение, в рамках которого человек открывает для себя, каким образом следует рассматривать данные, определяющие его решение.
И в этом нет ничего таинственного, доступного лишь искушенному специалисту.
Терапевт рассказывает то, что сам знает, и использует свои транзакции по отношению к пациенту таким образом, что тот научается сам пользоваться этими средствами.
Мой знакомый психиатр говорил: "Один из лучших транзактных аналитиков, которого я знал, был водителем грузовика".
Цель психотерапии — сделать каждого человека специалистом в области анализа собственных транзакций.
Существует много различных форм психиатрического лечения.
И общественное мнение на этот счет неоднородно.
Поэтому решение обратиться к психиатру обычно сопровождается внутренними колебаниями.
Многим неприятно отдать себя в чью-то власть, даже если этот кто-то — специалист, чей долг — оказывать помощь.
Переступая порог кабинета психиатра, пациент часто испытывает ощущение опустошенности, страха и стыда.
Даже если Взрослый приводит человека к психиатру, Дитя вскоре берет верх, и диалог Родитель — Дитя усиливается.
Поначалу Дитя пациента настроено на транзакцию с Родителем психиатра.
Психоаналитики называют это явление переносом (трансфером).
Оно заключается в том, что сама ситуация провоцирует перенос застарелых переживаний, берущих начало в детстве пациента, в настоящее, в котором его Дитя реагирует так же, как и раньше — на авторитет родителей.
Такая необычная транзакция на самом деле является довольно распространенной, ее элементы содержатся в любой ситуации общения со старшими и начальниками, даже тогда, когда вы разговариваете с остановившим вас на шоссе полицейским.
Психоаналитики считают, что улучшение наступает, когда пациент научается избегать подобного переноса детских переживаний.
С этого момента пациент перестает колебаться относительно
того, в чем открыться аналитику, а что скрыть.
Иными словами, он более не боится Родителя аналитика.
В традиционном психоанализе это явление рассматривается как преодоление сопротивления.
Транзактный анализ (ТА) позволяет в значительной мере преодолеть явления переноса и сопротивления за счет совместной деятельности аналитика и пациента, а также за счет самого содержания Р-В-Д.
Пациент вскоре обнаруживает, что он общается на равных с другим человеком, к которому он обратился за помощью, с человеком, который заинтересован в том, чтобы пациент как можно скорее познал себя настолько, чтоб стать своим собственным аналитиком.
Если пациенту мешают явления переноса и сопротивления, это устраняется в первый же час беседы, после знакомства со схемой Р-В-Д.
В моей практике первый час протекает по установившемуся образцу, когда первые полчаса я выслушиваю рассказ пациента о его проблемах, а вторые полчаса ввожу его в курс основ Р-В-Д.
Когда пациент освоит значение понятий "Родитель", "Взрослый" и "Дитя", разговор уже ведется на этом вновь освоенном языке.
Такая транзакция, говоря языком ТА, стимулирует его Взрослого, и у пациента появляется стремление узнать как можно больше.
Беспокойное Дитя сдается не сразу и еще может проявить себя на индивидуальных и групповых занятиях.
При каждом пробуждении Дитя следует его трактовка на уровне Взрослый — Взрослый.
При этом выявляется природа транзакции, побужденной Дитя, а также подчеркивается, какие проблемы возникают из-за этого в повседневной жизни.
На первом этапе транзактный анализ представляет собой метод обучения, имеющий целью создание определенных средств, на основе которых становится возможным выявление Родителя, Взрослого и Дитя в текущих транзакциях.
Я считаю, что становление нового языка на начальном этапе лечения является уникальной особенностью данного метода, позволяющей уже после первого часа беседы достичь позитивных изменений.
В течение первого часа также обсуждается "лечебный контракт".
Мы употребляем слово "контракт" для обозначения взаимных ожиданий и обязательств ("Я здесь для того, чтобы кое-чему вас научить, а вы — чтобы научиться").
Контракт не предусматривает никаких гарантий.
В нем просто обозначено, что терапевт и пациент, каждый со своей стороны, будут делать.
Если один из них перестает соответствовать первоначальным ожиданиям, это является условием для пересмотра контракта.
Облегчению диалога способствует новый язык, который позволяет быть более точным.
Пациент соглашается освоить язык ТА и использовать его при рассмотрении повседневных транзакций.
Цель лечения — устранить симптомы болезни, метод лечения — высвобождение Взрослого с тем, чтобы человек обрел способность свободного выбора, не отягощенного ограничениями прошлого.
Диагноз
Часто при первой встрече пациент срывающимся голосом спрашивает: "Каков мой диагноз?"
Этим провоцируется транзакция Родитель — Дитя, от которой я уклоняюсь с помощью вопроса: "А вам нужен диагноз?" или "Зачем вам диагноз?"
Я убежден, что психиатрический диагноз многим скорее навредил, нежели помог.
Так же считает Карл Меннингер: "Люди приходят к нам за помощью, а не за тем, чтоб им навесили ярлык.
От симптомов психической болезни можно избавиться, куда труднее избавиться от ярлыка".
В медицине диагноз традиционно служит надежным способом взаимопонимания врачей.
Знание диагноза позволяет им определить, что следует делать.
Острый аппендицит, саркома легкого, инфаркт миокарда — эти понятия обозначают сугубо определенные явления и указывают на необходимость определенного лечения.
В психиатрической практике также существует диагностическая традиция, но в большинстве случаев достичь взаимопонимания на ее основе не удается.
Многостраничный справочник Американской психиатрической ассоциации содержит обширную информацию, которая, за редким исключением, столь же расплывчата, как понятия Сверх-Я, Я и Оно в классическом психоанализе.
Скажем, диагноз "Хронический псевдо-шизофренический навязчивый пассивно-зависимый невроз страха" означает главным образом, что заболевание, вероятно, продлится очень долго.
Из заключения, что человек страдает
шизофренией, также можно понять не слишком много, поскольку не существует четкого определения шизофрении.
Некоторым больным может доставить известное удовольствие сознание того, что они страдают редким экзотическим заболеванием.
В то же время среди специалистов нет единодушия ни в вопросах лечения шизофрении, ни даже по поводу критериев постановки диагноза.
Поэтому подобные диагностические понятия служат в основном тому, чтобы придать психиатрической практике медицинскую респектабельность и удовлетворить требования к ведению клинической документации.
Любое понятие, которое не способствует взаимопониманию, является бесполезным и должно быть отброшено.
От слов, камуфлирующих истину, следует отказаться в пользу таких понятий, которые отражают истину ясно, просто и точно.
Правда о нас самих — вот то, что по большому счету и делает нас свободными.
Язык ТА, взаимно согласованное наблюдение за определенным явлением (транзакцией), специфические определения Родителя, Взрослого и Дитя — все это способствует становлению нового, доступного стиля общения, причем не только врачей между собой, но и врачей с пациентами.
Таким образом, человек с доминирующим Родителем и блокированным Дитя осознает, в чем состоит его проблема, и освобождается от гнетущего груза прошлого; при этом не возникает необходимости употреблять такие термины, как навязчивость, тревожность, невроз.
Если же кто-то из участников терапевтической группы настаивает: "А все-таки, каков мой диагноз?", я обычно в качестве ответа использую доступную ему формулировку, основанную на моей оценке его состояния, которая сложилась в результате наблюдения за его поведением в группе.
Это может быть такая формулировка: "Ваше Дитя страдает от неблагополучия и сильно контаминирует
Взрослого, что заставляет вас иногда вести себя неразумно и дает возможность Родителю упрекать Дитя.
Как вы думаете, чем вызваны ваши переживания вины?"
Обостренное внимание к симптомам может оказаться столь же вредным, как и навязчивое стремление выяснить диагноз.
Никому еще не удалось доказать, что бесконечное обсуждение симптомов — будь то депрессия, головная боль или боль в желудке — хоть немного способствует устранению этих симптомов.
Доказано, однако, что разрешение внутреннего конфликта может чудодейственным образом снять боли в желудке.
Немаловажно, что и диагноз, и симптомы связаны с неприятной человеческой особенностью — стремлением к превосходству и склонностью к играм вроде "У меня лучше" или "Никому не понять моей беды".
Если жизнь человека осложнена какими-то проблемами — неважно какими — и он хочет получить помощь, его можно научить транзактному анализу, чтобы он сам мог оценивать свои транзакции и в результате — понять, что его проблемы порождены определенным влиянием
прошлого.
"Как долго продлится лечение?" — вот вопрос, который часто задают при первой встречи с терапевтом.
В большинстве случаев психиатры предпочитают "осторожный" ответ на этот вопрос.
Смысл ответа: "долго".
Джером Д.Франк установил, что продолжительность лечения зависит от того, как долго пациент настроен лечиться.
В качестве примера он описывает две группы больных, страдавших психосоматическими расстройствами.
В зависимости от того, какой срок, по их мнению, должен был потребоваться, одной группе понадобилось шесть недель, а другой — целый год для достижения аналогичных результатов.
Я полагаю, что основой такого рода предвосхищения является понимание того, какие результаты должны быть достигнуты.
Наша цель ясно определяется с помощью нового языка, и таким образом пациент понимает, на что он идет.
Я стараюсь, чтобы мои пациенты понимали: существует разумный предел затрат времени и средств, и его следует воспринимать как стимул, а не как ограничение.
Как правило, я предлагаю пациенту посетить десять групповых занятий, а затем оценить достигнутый результат.
При желании пациента цикл может быть продлен еще на десять занятий.
В среднем каждая моя группа проходит двадцатичасовой курс.
Возможны, конечно, и индивидуальные варианты.
Ведь все мы отличаемся друг от друга содержанием своих Родителя, Взрослого и Дитя.
Различаются и наши житейские проблемы — семейные, служебные и прочие.
Бывают пациенты, у которых значительное улучшение наступает после трех-четырех занятий; они в достаточной степени высвобождают своего Взрослого, чтобы распознавать
своего Родителя и свое Дитя и отличать их проявления от реальной действительности.
Первым проявлением такого осознания является высказывание пациента: "Мое неблагополучное Дитя..."
Использование этого выражения — верный знак того, что пациент действительно отделяет свое Дитя от Взрослого и сознание этого становится важной чертой его личности.
Зачем нужны психотерапевтические группы?
Транзактные аналитики предпочитают групповой метод лечения.
Хорошо это или плохо?
Не является ли групповое лечение лишь источником дополнительных доходов психиатра?
У многих людей слово "группа" вызывает реакцию, подобную той, которая возникает в связи с предложенным Франклином Рузвельтом понятием "обычный человек".
Кто же захочет утратить свою индивидуальность и превратиться в статистическую единицу или компонент какой-то группы?
А в чем же заключается групповое лечение вообще и лечение методом транзактного анализа в частности?
Существует распространенное мнение, что в психотерапевтическую группу люди приходят изливать свои чувства, "освобождаться от скорлупы", говорить другим все, что они о них думают и т.д.
Многие научные труды, посвященные групповой психотерапии, поддерживают эту точку зрения.
Вот что пишет в своей книге "Практика групповой терапии" С.Р.Славсон, один из первых применивший групповые методы лечения:
Главная ценность группы состоит в том, что она допускает изъявление инстинктивных влечений, которые усугубляются самим эффектом присутствия других членов группы.
В группе, где ее члены находят друг в друге поддержку, меньше настороженности и больше непринужденности.
В результате все проблемы пациентов выявляются легче и лечение ускоряется.
Защитные механизмы сведены к минимуму; благожелательность обстановки и пример, подаваемый другими, позволяет каждому продвигаться вперед, не сдерживая себя соображениями самозащиты.
Группа способствует снижению защитных реакций у взрослых, но это также справедливо для детей и подростков.
Свободное самовыражение порождает удовлетворение.
В то же время оно позволяет пациентам на самых ранних этапах лечения четко выявлять их проблемы.
Опасения по поводу возможного ущерба для чьей-то самооценки также снижаются.
Благожелательная
атмосфера и взаимное расположение делают ненужными реакции защиты.
У всех есть похожие проблемы, и никто не ожидает осуждения.
Нет страха перед наказанием или унижением.
Основываясь на собственном клиническом опыте, я должен заявить, что не могу считать эти рассуждения справедливыми.
Позволить Дитя активизироваться, изъявлять инстинктивные побуждения и играть в игры — это значит тратить впустую время всех членов группы и подвергать угрозе их права и ожидания.
Допустить это — значит саботировать лечебный контракт.
Пока каждый член группы хоть немного не преуспеет в раскрепощении своего Взрослого, все подобные изъявления и откровения принесут для излечения очень мало пользы, если принесут ее вообще.
Ускорение лечения достигается только поддержанием активности Взрослого.
Лишь Взрослый способен уличить Родителя или Дитя.
Выявление проблем может служить лишь приглашением к игре "Почему бы Вам не... — Да, но..." Свободное выражение чувств может принести удовлетворение Родителю и Дитя, как это и бывает в повседневной
жизни, но в терапевтической группе такая транзакция только мешает усвоению ключевых понятий и раскрепощению Взрослого.
Понятие "группа" не содержит ничего необычного.
Поскольку начальная фаза транзактного анализа по сути представляет собой процесс обучения, постольку групповое занятие имеет ряд преимуществ перед традиционной формой терапии с глазу на глаз.
Все, что говорится и показывается в группе, должно быть увидено и услышано каждым ее членом — каждый вопрос, каждый ответ, каждая транзакция.
Едва различимые способы, какими Родитель заявляет о себе в транзакциях, должны быть наглядно продемонстрированы и узнаны.
Внешние и внутренние угрозы, подстерегающие Дитя, должны быть выявлены сначала в самом общем виде, а лишь затем — применительно к индивидуальным характеристикам Дитя каждого члена группы.
Имеет место взаимное противоречие игр, столь непохожее на атмосферу индивидуальной терапии, когда психиатр поощряет индивидуальные изъявления.
В группе люди находятся в
естественной обстановке, в контакте с другими людьми, а не погружены в атмосферу индивидуального противостояния.
Главное преимущество группового лечения методом транзактного анализа состоит в том, что состояние пациентов улучшается быстрее, они возвращаются к жизни и начинают адекватно оценивать действительность, то есть "расти" — именно так можно определить цель терапии.
Однажды по завершении занятия один из членов группы сказал: "Я чувствую себя так, будто стал ростом в десять футов".
Однако помимо достижения этого основного результата групповое лечение может также разрешить проблему высокой стоимости психиатрической помощи и преодолеть разрыв между количеством тех, кто в помощи нуждается, и тех, кто может ее предоставить.
В наши дни все озабочены проблемой расходования денег и времени.
В то же время множество людей нуждается в помощи.
В поисках решения мы должны учитывать один из принципиальных моментов критики психиатрического лечения: оно слишком дорого, занимает много времени и не гарантирует положительных результатов.
Мы не можем отмахнуться от этой критики и заявить, что люди, придерживающиеся такой точки зрения, просто не обладают реалистичной системой ценностей.
Сегодня многие готовы признать важную роль психического равновесия в жизни человека.
Однако эти люди не могут позволить себе в дополнение к текущим заботам и расходам прибавить еще и длительный курс лечения.
К этой категории относятся все малообеспеченные слои, а также немалая часть среднего класса.
Выходит — психическое здоровье только для богатых?
Является ли психотерапия, как считают некоторые мои коллеги, роскошью?
Нельзя ли помочь значительно большему числу людей методом групповой терапии?
Может ли психиатрия рассматриваться как общедоступная и неотъемлемая часть медицины подобно неотложной хирургической помощи?
В 1966 году доктор Леонард Шацман, социолог медицинского центра Калифорнийского университета, завершил обследование пятнадцати медицинских учреждений, длившееся восемь лет и посвященное главным образом психиатрии и психиатрам.
Вот что он писал в своей статье в "Сан-Франциско Кроникл":
Нельзя более признавать допустимым наличие индивидуальной модели лечения для богатых и игнорирование потребностей малообеспеченных масс.
Уровень образования людей сегодня возрос, и все сильнее раздаются требования : обеспечить доступность услуг психиатров.
Однако специалисты психоаналитической ориентации жестко привязаны к своим кабинетам, обслуживают узкий круг обеспеченных клиентов с целью окупить стоимость своих манипуляций.
Независимо от того, каковы результаты, сам процесс лечения преподносится клиенту с большой помпой.
Но кто, скажите, сегодня носит костюмы, сшитые портным по индивидуальной модели?
Кто каждый день обедает в роскошных ресторанах при свечах?
Кто ездит в автомобилях, сделанных на заказ?
Лечение методом групповой терапии помогает снизить расходы до такого уровня, который может позволить себе любой человек, зарабатывающий деньги своим трудом.
По моим наблюдениям, групповое лечение методом транзактного анализа занимает меньше времени, что также снижает расходы пациента.
Третий фактор заключается в том, что лечебный контракт и используемые процедуры настолько определенны, что, по-моему, этот метод лечения может стать предметом страхования.
Если каждый из нас может купить страховку и тем самым обеспечить образование своих детей, то почему бы не страховать особый вид обучения поведению?
Однако более важным, чем все эти соображения, является, по-моему, то, что при групповой терапии методом транзактного анализа человек продвигается к своей цели быстрее, чем при общении с терапевтом один на один.
Под целью я понимаю то, что оговаривается в контракте на первом занятии и включает, во-первых, устранение беспокоящего симптома (например, головные боли, болезненные переживания, связанные с увольнением, разводом и т.д.) и, во-вторых, усвоение. Р-В-Д.
Критерием прогресса в лечении выступает способность пациента оценить любую транзакцию таким образом, чтобы это было понятно остальным членам группы.
Если я слышу от кого-то, что он прошел длительный курс лечения, чувствует себя лучше, однако не может ответить на мой вопрос: "Как происходило выздоровление?", то я не уверен, что все затраченные усилия возымели результат.
При этом вспоминается идея Аристотеля:
"Выражается лишь то, что было прежде воспринято".
Если пациент способен объяснить, почему он вел себя так, а не иначе, а также почему он перестал так себя вести, значит он излечился, знает, в чем состоит лечение и может снова прибегнуть к нему самостоятельно.
Освоив основы Р-В-Д, пациент воспринимает свою группу как нечто, сильно отличающееся от того, что привыкли видеть Родитель и Дитя.
Не исключено, что он с малых лет усвоил: "Нельзя стирать на людях грязное белье", "Нельзя выдавать семейные тайны".
Это — записи, исходящие от Родителя.
Дитя же склонно поиграть в игру "Бедный я, бедный".
Если человек настроен на игры "Исповедь", "Психиатрия", "Ну не ужасно ли...." и "Это все он виноват", он вскоре обнаруживает, что никто в группе не расположен поддержать его игру.
Терапевт выступает в роли учителя, тренера, человека, глубоко включенного во все происходящее.
Группа же предоставляет возможность организованной деятельности, поступательного движения, не исключая и возможность посмеяться и расслабиться.
Цель каждого члена группы Р-В-Д проста и конкретна: излечить пациента за счет освобождения его Взрослого от неуместного влияния Родителя и Дитя.
Эта цель достигается в результате обучения каждого члена группы умению распознавать и описывать Родителя, Взрослого и Дитя по мере их проявления в транзакциях, возникающих в группе.
Поскольку основная сторона группового лечения — обучение и анализ, постольку компетентность аналитика основывается на его энтузиазме, педагогических способностях и умении тонко чувствовать любые проявления активности в группе, как словесные, так и иные.
Проявления Родителя в группе могут быть самые разнообразные: указующий палец, вскинутые брови, поджатые губы, либо высказывания типа: "Вы не согласны?", "Каждому известно, что...", "Говорят...", "В конце концов...", "Я хочу положить этому конец, раз и навсегда!"
Проявления Дитя также легко узнаваемы: плач, смех, суетливость, грызение ногтей, уход в себя, привычка дуться, а также разнообразные детские игры вроде "Бедный я, бедный", "Ну не ужасно ли...", "Хочу и буду".
Члены группы с пониманием относятся к неблагополучному Дитя друг друга и лишь очень редко в Родительской манере осуждают его проявления.
Вместо этого обычно следуют доброжелательные реакции: "Я вижу, твое Дитя обижено.
В чем дело?", "Скажи мне, кто задел твое Дитя?"
Наблюдая разнообразные транзакции в группе, пациенты быстро осваивают информацию о Родителе, Взрослом и Дитя друг друга.
Это совместная оценка не упрятанных далеко данных, а тех, которые сегодня открыто проявляются в общих транзакциях.
Группа состоит из участников, а не безразличных наблюдателей.
Лишь немногие пациенты сопротивляются такому подходу.
Однако очень немногие психиатры организуют своих пациентов в группы.
Вот что пишет Авром Джекобсон, главный психиатр медицинского центра в Джерси Шор:
В клиниках все еще господствует тщательный отбор пациентов в психотерапевтические группы.
Он включает рутинный сбор данных о пациенте средним медицинским персоналом, а также психологическое тестирование, очень мало дающее для создания психиатрической картины болезни...
Время, которое психиатр затрачивает на ознакомление со всеми отчетами, тщательно составлявшимися на протяжении нескольких месяцев, могло бы быть с гораздо большей пользой потрачено на непосредственный контакт с пациентом.
Джекобсон также упоминает об обследовании одной клиники, показавшем, что больше всего времени там затрачивалось на обследование пациентов, которые впоследствии так и не направлялись на терапевтическое лечение.
Когда я только начинал практиковать Р-В-Д, многие пациенты отказывались от группового лечения, настаивая, согласно своим представлениям о традиционных методах терапии, на том, что многократное индивидуальное обсуждение их проблем и есть именно то, что им нужно.
Их позиция была такова: "Я вам плачу деньги за то, чтобы вы меня выслушали, и что-нибудь из этого так или иначе должно получиться".
Такое отношение претерпело серьезные изменения в связи с тем, что групповое лечение продемонстрировало высокую эффективность.
Люди стали сами проситься в такие группы, прослышав о них из самых разных источников.
Отбора членов группы на основании диагноза не происходит.
Общие симптомы также не являются основанием для комплектования группы, не столько потому, что в этом нет необходимости, сколько из-за возможности травмирующего влияния психиатрического диагноза.
Нет никакой
пользы от того, чтоб объединить в одну группу алкоголиков, в другую — гомосексуалистов, в третью — неуспевающих учеников и так далее, потому что это может породить атмосферу нездоровой солидарности и противопоставления терапевту как чужаку.
Таким образом, группа может включать пациентов с любым диагнозом, в том числе малообразованных и обладающих невысоким интеллектом.
Многие "самоучки" становятся отличными транзактными аналитиками.
На групповых занятиях многие мои пациенты могли наблюдать, как кто-то впадает в острое психотическое состояние (деградация Взрослого) или декларирует наивные заблуждения (преобладание застарелого Дитя).
Случалось, что кто-то из больных живо описывал свои галлюцинации, в которых Родитель и Дитя вели активный диалог, воспринимавшийся самим больным как внешний.
Пациентов, обладавших раскрепощенным Взрослым, эти явные проявления психического заболевания не раздражали.
Все стремились оказать человеку поддержку и игнорировали его странности.
Все мои терапевтические группы собираются еженедельно, за исключением групп в стационаре, которые занимаются каждый день.
По окончании срока госпитализации (а это обычно около двух недель) пациент подключается к группе, занимающейся амбулаторно.
Я стараюсь научить членов группы избегать свойственной Дитя тенденции сравнивать — "Я продвигаюсь быстрее тебя" или "Твоя болезнь серьезнее".
Поэтому приходящие в группу новички чувствуют себя легко и быстро подключаются к освоению транзактного анализа.
Помещение для групповых занятий удобное и с хорошей акустикой.
Слышно все, даже вздох.
Главное место занимает доска, на которой на каждом занятии изображаются структурные диаграммы.
Некоторые очень быстро научаются распознавать Родителя, Взрослого и Дитя, а также те способы, какими они проявляются в транзакциях.
Иным времени нужно больше.
Впрочем, те, кто обучается медленнее, со временем осознают, что их внутреннее сопротивление обучению вызвано неблагополучием Дитя, которое живет по старым законам, запрещающим маленькому человеку самостоятельно размышлять.
Осознание того, что в нас живет неблагополучное Дитя, - первый и наиболее важный шаг к пониманию своего поведения.
С этого начинается объективная оценка структуры собственной личности.
Одно дело — понять это теоретически, другое — приложить к себе.
Некое неблагополучное Дитя может восприниматься как небезынтересная идея.
Мое неблагополучное Дитя — это уже реальность.
Содержание транзакций в группе связано в основном с житейскими проблемами участников.
Предметом разговора гораздо чаще является то, что произошло вчера или неделю назад, а не когда-то в далеком прошлом.
Участники группы научаются распознавать Родителя, Взрослого и Дитя, проявляющихся в нынешних транзакциях, главным образом — в протекающих в самой группе.
В этом — принципиальное отличие от того, что мы привыкли считать психологическим исследованием.
В обращении к Американской психологической ассоциации в 1967 году ее президент Абрахам Маслоу указывал, что его коллеги склонны увлекаться сбором "тривиальных" фактов под эгидой психологического исследования.
"Извлекаемая ими информация небесполезна, но она тривиальна и часто представляет собой набор малозначительных фактов...
Слишком много психологов посвящает свои работы очень узким темам, например,
"работе левого сектора глазного яблока".
Ценность любого исследования определяется его способностью извлекать информацию, которая позволяет людям добиться в себе перемен к лучшему.
Перемены, происходящие с человеком по мере активизации его Взрослого, наиболее очевидны в группе, а также для членов его семьи.
Иногда это даже чревато определенными осложнениями.
Муж одной из женщин, посещавших мои занятия, пришел с жалобой: "Что у вас происходит — жена, кажется, стала чувствовать себя счастливой, а наш брак трещит по швам."
В таких случаях я приглашаю супруга на индивидуальное занятие для объяснения основ Р-В-Д.
Обычно после этого и муж, и жена включаются в работу группы.
Является почти аксиомой, что если один из членов семьи включается в группу и начинает изменяться, вся семья должна оказаться вовлеченной в этот процесс, поскольку игровые шаблоны разрушаются.
Если, например, один из членов семьи традиционно выступал в роли "паршивой овцы" и вдруг начинает от этой роли отказываться, то роли других членов семьи, особенно супруга, обесцениваются и нуждаются в пересмотре.
В этом — основа эффективной семейной терапии.
При организации группы подростков контракт предусматривает привлечение родителей.
При этом на занятиях постоянно обсуждается тема "Саботаж терапии".
Некоторые родители неосознанно стремятся подорвать эффект лечения, потому что не хотят отказываться от устоявшихся взаимоотношений Родитель — Дитя, которые, по их мнению, очень хорошо действовали в прошлом.
Позиция силы, с которой они привыкли выступать, расшатывается по мере того, как у подростка начинает активизироваться Взрослый; и пока родители не перейдут на уровень Взрослого, транзакции продолжают оставаться перекрестными.
Родители могут
воспринять самостоятельность подростка как угрозу своей власти над ним и предпочесть, чтобы дела шли как прежде, до лечения.
Семейные неурядицы более устраивают напуганных родителей, нежели рискованная необходимость доверять подростку в деле формирования его собственного самосознания.
Членов группы учат рассматривать свои взаимоотношения, выходящие за рамки группы, в ответственной и доброжелательной манере.
Иногда прекратить играть значит прервать отношения.
А это порой жестоко или невозможно.
Если на протяжении последних двадцати лет, приходя в гости к бабушке, было принято проигрывать различные варианты игры "Ну не ужасно ли...", то было бы просто нехорошо прекратить эти визиты на том основании, что вы более не переносите эту игру.
Взрослый способен выбрать: играть, не играть, либо преобразовать игру в нечто более конструктивное, либо попытаться помочь другому отказаться от игры.
В конце концов, мы не можем отречься от человеческого общества, насквозь пронизанного играми.
Если мы не хотим, чтобы зло взяло верх, мы должны противопоставить ему добро.
А это невозможно, если отказаться от всех взаимоотношений, в которых присутствуют игры.
Я снова и снова возвращаюсь к тем гарантиям, которые заложены в системе Р-В-Д.
Сейчас, когда я пишу эти строки, меня окружают ряды книжных полок, на которых теснятся тома, посвященные основным проблемам психотерапии.
Многие из них содержат пространные и не очень-то полезные сведения о "психических заболеваниях" и человеческих страданиях, а также детализированные сведения о возможных издержках терапии.
Последнее в значительной мере относится к проблемам переноса и психологической защиты, характерным для психоанализа.
Нередко в этих трудах обсуждается скорее, как оградить терапевта, чем как помочь больному.
В психоанализе аналитик выступает как герой. В транзактном анализе героем является пациент.
Надежность системы Р-В-Д основана на взаимном участии с использованием такого языка, который позволяет на уровне пациент-пациент и пациент-терапевт рассматривать все аспекты поведения и переживаний, независимо от их природы.
В группе Р-В-Д каждый ее член выступает по отношению к другим и как сдерживающий, и как поддерживающий фактор.
И нет при этом всемогущего терапевта, возвышающегося над жалким пациентом и разделяющего с ним лишь тревогу по поводу тех опасностей, которыми чревато их унылое занятие.
Один из аспектов лечения в группе Р-В-Д — допустимость и даже желательность проявлений Дитя каждого из членов, не исключая и терапевта, которое может показать свое наивное и смеющееся лицо.
Смех — нормальное явление в группах Р-В-Д.
При этом сохраняется способность серьезно и благожелательно отнестись к заботам Родителя и поискам новых ответов высвобождающимся Взрослым.
Единственная опасность заключается в незнании того, как неблагополучие Дитя сказывается на жизни человека и его окружающих.
Когда же член группы произносит: "Вы задели мое неблагополучное Дитя", — то при этом открывается возможность исследования величайшей тайны нашего существования, в результате чего выигрывают все участники группы.
Р-В-Д И МОРАЛЬНЫЕ ЦЕННОСТИ
Я убежден, что противоречие между наукой
и верой
может быть устранено не за счет
отрицания и противопоставления,
а путем синтеза.
.
Тейяр де Шарден
Шестилетний сын прибежал к вам с разбитым носом, а вы потребовали, чтоб он пошел и дал сдачи обидчику.
Почему вы так поступили?
Вы вышли на демонстрацию протеста против войны во Вьетнаме.
Почему?
Вы отдаете десятую часть своего дохода церкви.
Почему?
Ваш друг пошел на серьезную финансовую махинацию, а вы не заявили об этом в налоговую инспекцию.
Почему?
Вы взяли на себя ответственность за ошибку вашего подчиненного.
Почему?
Вы — сторонник справедливого жилищного законодательства, но забыли за него проголосовать.
Почему?
Вы запрещаете своей дочери встречаться с парнем, потому что вам не нравится его семья.
Почему вы так поступаете?
Вы не доложили о злоупотреблениях одного из своих коллег, хотя знаете, что многим людям был нанесен ущерб.
Почему?
Вы не разрешаете детям смотреть телесериал о семейных проблемах, однако им можно смотреть фильмы о шпионах.
Почему?
Каждый день большинство людей сталкивается с необходимостью принимать подобные решения, которые представляют собой моральный выбор: поступить правильно или неправильно.
Откуда берутся данные, на основе которых принимаются такие решения?
От Родителя, Взрослого и Дитя.
После того, как вы оценили все данные своего Родителя, какие-то отбросили, какие-то сохранили, как вы поступите, если не чувствуете в себе достаточной опоры для принятия решения?
Не постараетесь ли от него уклониться?
А имея раскрепощенного Взрослого, что вы станете делать?
Сможете ли вы сами разобраться в моральных проблемах или вам необходима опора на "авторитет"?
Может ли каждый из нас быть моралистом?
Или это удел немногих мудрецов?
Если дела идут неважно, где нам почерпнуть новые данные?
В чем состоит наша проблема?
Какого рода реальность должен исследовать Взрослый?
Реальность — вот самый важный инструмент лечения.
Реальность, осознаваемая посредством изучения истории и наблюдения за человеком, является также средством формирования мировоззрения.
Было бы, однако, неверно считать, что реальность, касающаяся отдельного человека, всецело определяется его личным опытом.
Для одних людей реальность шире, чем для других, потому что они дольше прожили, больше видели, читали, переживали и думали.
А может быть, их реальность просто совсем иная, чем у других.
Потребность знать направление своего жизненного пути сродни навигационным проблемам авиатора.
На заре авиации пилоты вели свои машины, сверяя то, что они видели внизу своими глазами, с разложенной на коленях картой.
Это, разумеется, было крайне затруднительно при ограниченной, хотя и на короткое время, видимости.
Поэтому были созданы навигационные приборы для определения местоположения "по двум точкам".
(В качестве этих двух точек выступали две специальные радиостанции.
Каждая из них посылает сигналы, сообщая летчику пеленг, на котором находится его самолет относительно данной радиостанции.)
Он прочерчивает на карте два пеленга, пересечение которых указывает его местоположение.
С помощью только одного источника местоположение определить невозможно.
Допустим, пилот мог установить, что он находится на экваторе.
Но — где на экваторе?
Чтобы ответить на этот вопрос, необходим еще один источник информации.
По-моему, многие психологи и психиатры грешат тем, что практикуют лечение "из одной точки".
Они все время посвящают рассмотрению только одной реальности — прошлой жизни пациента, того, что он делал, и по большей части игнорируют ту реальность, которая помогла бы пациенту понять, что ему следует делать.
Безнадежно примитивен такой подход, при котором психическая болезнь увязывается с некими обстоятельствами, например:
"Я такой-то и такой-то вследствие того, что когда мне было три года, мама ударила папу моим горшком накануне Рождества в Цинциннати".
Рассуждения такого рода напоминают мне рассказ Аллена Смита о маленькой девочке, которая написала бабушке письмо с благодарностью за присланную в подарок книгу о пингвинах: "Дорогая бабушка! Большое спасибо за книгу о пингвинах, которую ты мне прислала к Рождеству.
В ней содержится гораздо больше информации о пингвинах, чем мне нужно."
Можно всю жизнь копаться в наслоениях прошлого опыта, как будто это и есть единственная существующая реальность, и игнорировать любую другую реальность.
Одной из таких реальностей является потребность в системе моральных ценностей.
Моральные суждения рассматриваются многими "учеными-психологами" как недопустимое отклонение от строгих научных методов, которого следует избегать любой ценой.
Некоторые настаивают, что научное исследование к этой сфере неприменимо.
"Это — моральное суждение; следовательно, оно не может быть изучено".
"Это относится к сфере убеждений, а поэтому невозможно собрать достоверные данные".
Из поля зрения выпадает тот факт, что сама научная методология полностью зависит от соблюдения морального принципа — доверия к сообщаемым ученым открытиям.
Почему ученый говорит правду?
Потому что он может ее экспериментально подтвердить?
Натаниэль Брэнден посвятил статью серьезной проблеме, которая была поднята теми, кто считает, что ученые не связывают себя никакими моральными принципами.
Он пишет:
Центральной для научной психологии является проблема мотивации.
В основе науки лежит необходимость ответить на два фундаментальных вопроса: Почему человек поступает так, а не иначе?
Как можно добиться, чтобы человек поступал иначе?
Ключ к мотивации лежит в сфере ценностей.
Трагедией современной психологии является то, что понятна "ценности" исключено из ее сферы.
Неверно, что осознание внутренних конфликтов гарантирует их разрешение.
Ответы на моральные вопросы не являются самоочевидными; они требуют философского размышления и анализа.
Психотерапия, чтобы быть эффективной, нуждается в рациональной расшифровке системы этических ценностей, основанной на фактах действительности и связанной с жизненными потребностями человека.
Брэнден утверждает, что психиатры и психологи берут на себя огромную ответственность, если решаются заявить, что их "не заботят философские и моральные проблемы", и что "ученый не может выносить моральных суждений", если они "уклоняются от своего профессионального долга, прикрываясь тем, что рационального морального кодекса не существует, и тем самым своим молчанием санкционируют духовное убийство".
Что такое рациональный моральный кодекс?
На этот вопрос часто можно услышать ответ: "Это — если б все жили согласно Золотому Правилу; все тогда было бы отлично".
Неадекватность такого ответа определяется тем фактом, что наше отношение к другим, даже если мы рассчитываем на такое же отношение к нам, может быть деструктивно.
Человек, стремящийся разрешить свое неблагополучие в жесткой игре "Дай мне пинка", не вправе распространять такое "решение" на кого-то еще.
Золотое Правило не есть абсолютная истина, и не потому, что большинство людей не располагает достаточной информацией о том, чего они для себя желают и почему.
Они не умеют распознавать установку "Я неблагополучен — ты благополучен" и не понимают, в какие игры они играют для снятия напряжения.
Люди не следуют Золотому Правилу и многим подобным заповедям, потому что в реальной жизни пользы от них мало.
Бертран Рассел писал:
«Многие взрослые в душе продолжают верить всему, чему их учили, и сердятся, когда их жизнь не укладывается в рамки принципов, усвоенных в воскресной школе.
Беда состоит не только в разрыве между сознательной разумной личностью [Взрослым. - Т.Х.] и неразумной инфантильной личностью [Дитя. — Т.Х.]; беда в том, что наряду с непригодными частями общепринятой морали дискредитируется ее истинная часть.
Эта опасность неотделима от системы обучения молодежи некоторым убеждениям, которые они почти наверняка отбросят, став взрослыми. «
Существует ли то, что Рассел определяет как "истинную часть общепринятой морали"?
Одна из функций раскрепощенного Взрослого — это оценка Родителя, за счет чего он приобретает способность переосмысливать Родительские данные.
Надо не отвергать Родителя полностью, а задаться вопросом: "Нет ли в нем чего-то такого, с чем следовало бы считаться?"
Очевидно, что немалая часть родительских данных вполне надежна.
В конце концов, именно за счет Родителя осуществляется преемственность культуры.
Антрополог Ральф Линтон отмечает: "В отсутствие культуры, без накопления прошлых достижений и фиксации каждого успеха в интересах последующих поколений, гомо сапиенс оставался бы человекообразной обезьяной, пусть немного иначе устроенной и чуть более сообразительной, но такой же, как шимпанзе или горилла".
Таким образом, моральные ценности заключены главным образом в Родителе.
"Можно" и "нужно" — понятия Родителя.
Главный вопрос: могут ли они стать понятиями Взрослого ?
Возможно ли согласие по вопросу о моральных ценностях?
Существует ли объективная мораль, общая для всех, или каждый должен создать свою собственную мораль, сообразную обстоятельствам?
Виктор Франки описал растерянность современной молодежи, оказавшейся, по его словам, в экзистенциальном вакууме, когда каждый выступает центром своей вселенной и отрицает какие бы то ни было требования, исходящие извне, а не от него самого.
Мораль в этом вакууме субъективна.
Если это действительно так, то приходится признать, что в современном мире мораль существует более чем в трех миллиардах индивидуальных вариантов.
То есть три миллиарда человек ведут себя каждый по-своему, отвергая необходимость общих принципов, регулирующих отношения между людьми.
Но факт остается фактом: люди всегда стремились и будут стремиться жить сообща. Каждый ощущает это как личную потребность.
Истина заключается в том, что ни один человек не может и
не хочет существовать абсолютно изолированно.
Некоторые наркоманы, пристрастившиеся к ЛСД, объясняют свое пристрастие' тем, что, галлюцинируя, они как бы сливаются со всеобщим разумом, объединяющим человечество.
Можно осуждать их позицию, но нельзя сбрасывать со счетов стремление к единению и тот уровень развития сознания, когда человек чувствует себя взаимосвязанным с другими людьми.
Стремление к единению — это факт, даже если мы не можем эмпирически выделить те основания, на которых осуществляются человеческие взаимоотношения.
Главный аргумент в пользу этической объективности, утверждает Элтон Трублад, — не эмпирический, а диалектический.
Он пишет:
Когда мы внимательно рассматриваем эти аргументы, признавая, что субъективный релятивизм может быть доведен до абсурда, мы приходим к убеждению в существовании морального принципа, хотя его осознание в какой-то промежуток времени или в рамках какой-то культуры может быть нечетким.
Что же мы подразумеваем под объективным моральным порядком?
Мы имеем в виду ту реальность, по отношению к которой человек не прав, если он сделал неверный моральный выбор, будь то в собственном поведении или в оценке поведения других.
Вывод, что существует такой порядок (а это подразумевает диалектика), не равносилен точному или хотя бы приблизительному знанию сути нравственных требований.
Если расходятся мнения людей относительно моральных норм, это не означает, что люди не должны стремиться Познать, как им следует жить" [курсив мой. — Т.Х.].
Те, кто отвергает идею о существовании объективного морального порядка или универсального "надо", должны остановиться и подумать о трудностях, вытекающих из этого отвержения.
Экзистенциалисты отвергли эту идею.
Сартр утверждал, что человек творит свою собственную сущность последовательностью выборов, актов, которые придают ему форму.
Он утверждал, что человек своими действиями создает собственное определение человека, что, в лаконичной формулировке, существование человека предшествует его человеческой сущности.
Человек творит не только свою собственную человеческую сущность, но вместе с тем и все человеческое достоинство.
Он может лишь выбирать, что будет хорошо для него, но что хорошо для него, должно быть хорошо для всего человечества.
Однако Джозеф Колиньон напоминает, что у медали есть и оборотная сторона:
Человек, таким образом, должен принять на себя ответственность за каждый шаг, причем не только свой.
И тогда понятно, почему Сартр считает страдание и отчаяние своим уделом, да и уделом всякого экзистенциалиста.
Если ничто не может помочь нам в принятии решения космического масштаба, легко представить отчаяние, заключенное в такой философии.
Экзистенциализм имеет сильное влияние на молодых людей.
Заманчиво думать, что мир нелеп, поскольку это дает чувство превосходства над существующим порядком.
Мир утрачивает философскую законченность; всегда есть простор для созидания, хотя бы самого себя.
Но в этом таится и разочарование.
Год назад, прочитав - лекцию об экзистенциализме, я обнаружил, что многие студенты принимают эту философию всем сердцем.
Лекция была прервана сообщением об убийстве президента Кеннеди.
Наступившую тишину нарушил резкий голос: "Это был потрясающий экзистенциальный акт".
И хотя говорившего одернули, многие даже со слезами на глазах были с ним согласны.
Действовать индивидуально и свободно — это прекрасно, но кто ответственен за свободное действие, лишившее жизни президента, почти всю жизнь служившего своей стране?
Акт убийства, возможно, и был прекрасным случаем для Ли Освальда проявить свою волю, но чем он явился для всего остального мира..." [курсив мой. — Т.Х.\.
Если не существует всеобщего "надо", не имеет смысла утверждать, что Альберт Швейцер лучше Адольфа Гитлера.
Тогда единственным надежным показателем является лишь то, что Швейцер вел себя так-то, а Гитлер — так-то.
Отмечая далее, что Альберт Швейцер спас многие жизни, а Адольф Гитлер обрек на смерть миллионы людей, мы лишь делаем статистическую пометку на полях истории и не принимаем во внимание роль этического фактора в поведении.
Достоинство человека не может быть установлено статистически.
Альберт Швейцер считал, что он прав. И Адольф Гитлер считал себя правым.
Совершенно очевидным противоречием было бы считать, что правы они оба.
Но по каким меркам мы определяем, кто прав?
Достоинство личности
По-моему, допустимым упрощением идеи объективного морального порядка или абсолютной истины явилось бы признание того, что все люди важны, поскольку они объединены всеобщей взаимосвязью, выходящей за рамки личного существования.
Верен ли этот постулат?
Ответить на этот вопрос легче, если воспользоваться аналитическим понятием "сравнительное затруднение".
Трудно поверить, что каждый человек важен сам по себе, но нелегко поверить и в обратное.
Отрицание важности человеческой личности перечеркивает все адресованные ей усилия.
К чему все эти разговоры о психиатрии, если личность не имеет значения?
Идея о важности личности — это моральное представление, без которого бессмысленна любая система понимания человека.
Но мы не можем сделать вывод о важности личности заключением силлогизма.
История человечества, с древних времен до наших дней пестрящая примерами подлости и жестокости, казалось бы, наоборот, служит подтверждением тому, что личность имеет ничтожно малое значение.
Если не существует предначертанного жизненного пути, то история рождения, страдания и смерти миллиардов людей более логично служила бы аргументом не в пользу наших усилий понять природу человека и изменить его поведение.
Мы не можем доказать значение человека.
Мы можем лишь в это верить, поскольку верить в
обратное гораздо труднее.
Тейяр де Шарден писал: "Человек будет стремиться к познанию до тех пор, пока им будет руководить страстный интерес.
Интерес этот зависит от допущения, которое невозможно строго научно доказать, что этот мир подчиняется определенному порядку".
Мы не были бы честными учеными, если бы игнорировали тот факт, что сей "страстный интерес" на самом деле существовал на протяжении всей истории человечества, несмотря на войны, погромы и концентрационные лагеря.
Можно верить или не верить, что мир подчиняется определенному порядку.
Но будучи разумными людьми, мы не можем игнорировать тот факт, что вопрос о значении человека всегда был философской загадкой.
Если мы не можем доказать важность человеческой личности, и не можем обойти этот вопрос, что же нам делать?
Поскольку в рамках каждой культуры ценность человека расценивается по-разному, и поскольку эта информация передается посредством Родителя, мы не можем полагаться на Родителя в вопросе о значении человека.
Во многих культурах, включая и нашу, Родитель оправдывает убийство.
Таким образом, ценность личности условна.
На войне убийство считается допустимым.
Во многих странах, в том числе и в нашей, узаконена смертная казнь.
В некоторых странах в древности практиковалось уничтожение младенцев с целью отбора лучших.
Примеры этого отмечались вплоть до нынешнего столетия.
Например, на Мадагаскаре есть два племени, различающиеся цветом кожи, хотя во всем остальном их внешность практически не различается, и их язык и культура почти идентичны.
Эти племена известны под названиями, которые приблизительно переводятся как Красный клан и Черный клан.
Члены Красного клана обычно светлокожие, Черного — смуглые.
Если в Красном клане рождается темнокожий младенец, то считается, что он вырастет колдуном, вором, кровосмесителем или будет поражен проказой.
Поэтому его умерщвляют.
Убеждение об опасности "таких людей" передается от поколения к поколению посредством Родителя.
Культурному Родителю западного человека это чуждо.
Но он, однако, оправдывает иные формы дискриминации, которые также могут привести к смерти.
В оценке значения человека мы не можем полагаться и на Дитя.
Отягощенное собственным неблагополучием, Дитя почти не располагает позитивными данными о своей ценности, не говоря уже о ценности других.
В любой культуре Дитя, если его соответствующим образом спровоцировать, становится способно на чудовищную жестокость вплоть до массового убийства или даже самоубийства.
Лишь свободный Взрослый может достичь с другими свободными Взрослыми согласия о ценности человека.
Мы видим, сколь неадекватно понятие "совесть".
Мы должны задаться вопросом: "Что это за совесть, которая направляет нашу жизнь?
Кому принадлежит этот тихий голос внутри нас — Родителю, Взрослому или Дитя?"
Бертран Рассел, никогда не поддававшийся лжи усыпляющих догм, сказал: "Этот внутренний голос, эта богом данная совесть, которая заставляла Кровавую Мери сжигать протестантов, — неужели это то, чему мы — разумные люди — должны следовать?
По-моему, эта идея безрассудна, а я стараюсь насколько возможно руководствоваться рассудком".
"Я ценен, ты ценен"
Лишь Взрослый способен решиться на утверждение: "Я ценен, ты ценен".
Родитель и Дитя не вольны этого сделать, поскольку они привержены, с одной стороны, тому, что было усвоено в рамках данной культуры, с другой — тому, что было пережито и понято.
Утверждение Взрослого о ценности людей совсем не похоже на слова одной моей пациентки, которая, сжав кулаки, провозглашает: "Я люблю людей".
Эти или им подобные слова проистекают от Дитя, послушного назиданию: "А теперь, дорогая, пойди и поцелуй тетю Этель!"
Четырехлетняя девочка безропотно подчиняется, хотя тетя Этель ее пугает.
Но она делает это, подчеркивая: "Я люблю тетю Этель", а вслед за этим обобщая: "Я люблю людей".
Кулаки, однако же, все время сжаты.
Нам необходимо проанализировать наше представление "Я люблю людей", чтобы понять, откуда оно проистекает и что же мы чувствуем на самом деле.
Большинство из нас придерживается определенных убеждений, но они часто представляют собой результат подчинения Дитя давлению Родителя, а не решения Взрослого, принятого на основе адекватной информации.
В противовес этому, подход Взрослого к проблеме ценности человека заключается в следующем.
Я — личность. Ты — личность.
Но в отсутствие тебя я не являюсь личностью, поскольку лишь наличие другого человека делает возможным существование языка, только язык делает возможным мышление и лишь мышление определяет человеческую природу.
Благодаря тебе я имею ценность.
Таким образом, я ценен и ты ценен.
Если я не ценю тебя, то я не ценю и себя.
В этом смысл установки "Я — о'кей, ты — о'кей".
Лишь при этом условии мы — люди, а не вещи.
Возвращение человека на достойное его место составляет суть искупления или озарения — центральных моментов всех великих религий.
Приняв эту идею, мы становимся ответственны друг за друга.
Такая ответственность — высшая цель всех людей.
Первое ее следствие: не убивайте друг друга.
"Это не годится"
Однажды мой коллега встретил меня на автостоянке и спросил: "Если я — о'кей и ты — о'кей, зачем ты тогда запираешь машину?"
Зло — реальность этого мира.
Перед лицом всего того зла, которое мы наблюдаем, установка "Я — о'кей, ты — о'кей" может показаться утопической мечтой.
Но, возможно, наша цивилизация вплотную подходит к беспрецедентной альтернативе: либо мы будем уважать друг друга, либо все погибнем.
А как стыдно было бы разрушить то, что созидалось так долго!
Тейяр де Шарден, с изумлением воспринимающий развитие мира как все еще продолжающийся эволюционный процесс, заканчивает свой великий труд "Феномен человека" горьким замечанием о зле, вопрошая: "Возможно, все страдания и слезы не противоречат общей тенденции, непостижимой для нашего разума, ведь разве к нормальному течению эволюции не примешивается чрезвычайный эффект катастроф и отклонений?"
Не являемся ли мы ошибкой эволюции?
А может, выдающиеся достижения человечества обещают нам еще большие достижения в будущем?
Тейяр подчеркивает тот момент, что первый человек появился, когда он осознал, что он являет собой видоизменение "от нуля до всего".
Возможно, мы подходим к следующему важному шагу.
Ради самосохранения нам надо предпринять еще одно видоизменение: нам надо осознать, что нас объединяет: Я — ценен, ты — ценен. Я — о'кей, ты — о'кей.
По моему убеждению, в транзактном анализе заключено решение, необходимое человеку.
Я черпаю мужество в словах Дж.Р.Оппенгеймера, что существует "беспрерывное взаимодействие мира ученых и мира людей вообще — художников, земледельцев, юристов, политиков."
В 1947 году он писал: "Поскольку большинство ученых чувствует себя хотя бы отчасти учителями, они ответственны за то, каким образом представлена найденная ими истина".
В 1960 году он высказал мнение, что "сообщество интеллектуалов должно внести свой вклад в общую культуру, говоря не о фактах природы, но о природе человека, о морали, о том, что хорошо и что плохо, о политике".
Мы несем ответственность за то, чтобы наши открытия в области человеческих транзакций послужили делу спасения человечества.
Первородная игра - первородный грех
Располагая известными нам данными, можно кое-что сказать и о проблеме зла.
Зло, или грех, или "человеческие наклонности" (как бы мы это ни назвали) присущи любому человеку.
Мы просто не в силах отрицать врожденной греховности человека.
Я убежден: всеобщая проблема заключается в том, что ребенок по природе своей (независимо, в какой культуре он родился) и в силу обстоятельств своего существования (человеческого существования) принимает установку "Я не в порядке, вы в порядке", либо две иные вариации: "Я в порядке, вы не в порядке" или "Я не в порядке, вы не в порядке".
Это — трагедия, но она не так очевидна, пока не начата первая игра, пока не предпринят первый тайный шаг в сторону другого человека с целью облегчить бремя своего неблагополучия.
Эта первая попытка якобы свидетельствует о первородном грехе, в котором надо покаяться.
Чем яростнее человек
борется, тем тяжелее грех.
Игры становятся все более изощренными, жизнь — более скрытной, пока, наконец, человек сам не почувствует свою отчужденность, которую Пауль Тиллих считает грехом.
Но игра не есть главная проблема; главное — в самоощущении.
Тиллих говорит: "Грех, прежде чем стать поступком, является состоянием".
Прежде, чем начата игра, уже принята некоторая установка.
Я убежден: установка "Я не в порядке, вы в порядке" — главная проблема нашей жизни.
И это —• результат решения, принятого в ранние годы под принуждением и без защиты.
Но если мы способны объективно оценить ситуацию, мы можем принять и новое решение.
Вот что рассказывал один из моих пациентов: "Я играю в игру "Суд в душе".
Родитель там выступает в качестве судьи, присяжных и палача.
Ход процесса предрешен, потому что Родитель заранее уверен в моей виновности.
Я никогда не знал, что подсудимому положен адвокат.
Я никогда не пытался защитить свое Дитя.
Родитель не позволял мне обжаловать его приговор.
Но мой компьютер однажды подсказал мне, что возможно иное течение дела.
Взрослый может оценить ситуацию и, вступиться за Дитя. Взрослый — это адвокат".
Осознав, что позиция "Я не в порядке" неверна, человек испытывает облегчение и понимает, что игры можно прекратить.
|
